— Аль мы тут своего не могли избрать?
— Митрополит Геронтий расстарался, — сказал Иван Лукинич.
Пимен бровью повёл:
— Однако что клещ настырный этот архиепископ, едва на порог, руку к казне протянул. Сказывает: «Хочу ознакомиться, чем сума богата».
Феофил взлохмаченной головой встряхнул:
— А велика ли казна?
— Откуда ей быть, — горько изрёк Пимен. — Её великий князь Иван изрядно пощипал.
— Ох-ох, беды неисчислимые принёс нам Иван, великий князь Московский, со своим сыночком Иваном, — вздохнул Офанас.
— Подобно ястребам налетели на птицу и щиплют, — снова подал голос Богдан Есипов. — Стервятники, истые стервятники князья московские.
Вдруг открыл рот великий молчальник Лука Фёдоров:
— На шею нам сели.
И замолчал, словно сам испугался сказанного. Иван Лукинич кашлянул:
— Так что скажете, господа, люди именитые?
И осмотрелся, будто проверил, не слышит ли его кто из посторонних.
— А что тут говорить! — зашумели разом. — Надобно литовскому князю кланяться, подмоги просить!
— Письмо писать!
Пимен молчал, только головой покачивал, соглашаясь.
— Казимира уведомить, — промолвил Офанас. Иван Лукинич тихонечко, голоса своего пугаясь, спросил:
— Кого с письмом-то слать?
Бояре переглянулись. Наконец Богдан Есипов сказал:
— Есть у меня на примете верный человек.
— Вот и ладно, — заметил Иван Лукинич, — только надобно и других бояр поспрошать.
— А чего их пытать, — во второй раз открыл рот Лука Фёдоров и изрёк: — Все согласятся. — И на бояр поглядел.
Иван Лукинич покосился на Пимена:
— Ты-то как, святитель?
— Я, как и Лука, — пророкотал Пимен.
— В чём сомневаемся, бояре? — взвизгнул Феофил. — Москва нас в своё ярмо впрягла, скажет «цоб», и потянем.
— Мы уже и так тянем, — кивнул Иван Лукинич и встал, намереваясь выйти.
За ним и другие встали. Но Пимен остановил их:
— У меня, бояре именитые, мысль закралась: негоже нам мириться с новым архиепископом. Он нам московские порядки установит.
Иван Лукинич подумал: «Хитрый лис Пимен, на место владыки новгородского мостится». Однако спросил:
— Что предложить хочешь?
— Надобно люду новгородскому шепнуть, что за владыку нам Москва прислала, кому он служить будет? Не слуга ли он Великому Новгороду!..
Вот как не будет у Сергия прихода, тогда и помыслит он, оставаться ему в Новгороде либо на Валаам подаваться, в монахи. Не ко двору он нам, не ко двору…
Дождь начался задолго до Твери, а когда молодой великий князь в город въехал, косые струи били в кожаную крышу колымаги, брызгали в оконце.
Трудность предстоящего разговора Иван знал. Князь Михаил был своенравным, и молодой Иван боялся, что гнев дядьки не приведёт к добру.
Иван Третий одного добивался: полного подчинения Тверского княжества Московскому. Но с этим не смирится князь Михаил.
И молодой князь думает, как унять гнев дядьки.
Нет, не быть миру между Тверью и Москвой…
Лентой блеснула Волга. В такую дождливую погоду она была серой и холодной.
Ивану вспомнилось детство, когда они с матерью, великой княгиней Марией, приезжали в Тверь и он с дворовыми мальчишками бегал на Волгу купаться, а однажды, расхрабрившись, пообещал переплыть реку и едва не утонул. Рыбаки заметили, вытащили.
В тот день он ел у рыбаков на берегу уху из волжской красной рыбы. Уха была наваристая, сытная. Молодой княжич Иван хлебал её из деревянной миски, и казалось, нет ничего вкусней этой ухи…
Колымага покатила улицей с редкими домишками, избами огородников и ремесленников.
Где-то тут должна жить та белокурая девчонка, которая приглянулась маленькому княжичу Ивану в тот приезд с матерью в Тверь. Какая она ныне взрослая, поди, детьми обзавелась и о нём, Иване, даже не помнит!
Тверь, родина матери и деда, родина тверских князей, каким довелось и великими побывать, и головы положить в ханской Орде.
Чем-то далёким, родным пахнуло, и защемило в душе у Ивана. Сейчас как никогда ему захотелось мира между отцом и дядей, князем Михаилом.
Отец говорил, что мать, великая княгиня Мария, при жизни за Москву больше ратовала, чем за Тверь. Может, и так, но могла ли она не думать и не вспоминать Тверь, где прошли её юные годы…
Колымага миновала улицы тверского люда, потянулись просторные подворья бояр и купцов, площадь торговая с лавками и навесами, полками и стайками.
В эту пору торг был пустынным.
Через распахнутые настежь ворота тверского каменного острога колымага подкатила к княжеским хоромам. На ступенях уже стоял князь Михаил.
Едва молодой великий князь выбрался из колымаги, как оказался в объятиях дяди.
Они сидели за столом вдвоём. Блёкло горели свечи в серебряных поставцах, и ярый воск стекал в чашечки. Разговор вели не торопко, понимали — главное ещё впереди.
Князь Михаил расспрашивал о походе через земли зырян, о северной окраине Московского княжества, но, когда молодой великий князь заговорил, с чем приехал, тверской князь насторожился.
