А в тот день, когда дворянский полк вступил в Коростень, по реке плыла судовая новгородская рать. С передового челна увидели новгородцы множество отдыхавших военных. Костры дымят, ратники по городку разбрелись. Неподалёку пасутся рассёдланные кони.
Новгородцы с челна удивлённо смотрели на незнакомых ратников, спрашивали друг друга:
— Псковичи, что ли?
— Кажись, нет. И не литвины, каких Казимир привести должен Новгороду в подмогу…
— Да московиты это, эвон погляди, стяги их! Новгородцы вёсла опустили, дивились:
— Люд на ладьях уведомить, пущай к берегу пристают.
— Нападём на московитов нежданно, сонных перебьём!
— Давай робята, греби к берегу. Мы сойдём, а вы к ладьям выгребайте, пущай причаливают, пока с берега караульные не узрели и тревогу не заиграли…
Вскоре ладьи новгородцев уже приставали к берегу» судовая рать высадилась и с криками, размахивая боевыми топорами, ударила по спящему лагерю. Рубили сонных, крушили. Крик и дикое конское ржание повисли над Коростенем.
Пробудился Холмский, ратник помог броню надеть, с саблей в руке выскочил воевода из шатра, кинулся в гущу боя.
Увидев его, дворяне опомнились, битва выровнялась. Ждут новгородцы: самое время владычному полку на московитов обрушиться, — да неведомо судовой рати о запрете владыки — в бой с полками государя московского не вступать.
Заиграли московские рожки, пошли дворяне в наступление. И побежали новгородцы. Фёдор Давыдович Стародубский, второй воевода, голос подал:
— Отсекай новгородцев от ладей! От берега тесни! Согнали пленных в одну толпу. Холмский допрос снял, а узнав, что по Ловати прошла вторая судовая рать, спросил князя Стародубского:
— Что с пленными делать? Нам вдогон второй судовой рати поспешать?
Фёдор Давыдович пожал плечами:
— Обуза нам, князь!
— Обузой не будут. Вели, князь Фёдор, в сабли их взять, в топоры!..
Когда побоище было окончено, сели дворянские ратники в сёдла, заиграли рожки наступление, и пошли дворяне вслед ушедшей по Ловати второй судовой рати…
В Новгороде ждали известий от воеводы Казимера. Но он от города далеко не отошёл, остерёгся. Случись беде, за стенами новгородскими можно отсидеться.
Бранились новгородцы, зло насмехались над незадачливым военачальником:
— Казимер к стенам городским припал, как дитя к сиське!
— Из этого воеводы песок сыплется, а в душе страх засел!
Участились побеги из ополчения. Убегали из Неревского полка, из Плотницкого… Скрывались в своих ремесленных слободах…
Ждала известий и Марфа Борецкая. Ни от воеводы Казимера нет утешительных вестей, ни от сына Дмитрия. А ещё ждала, что привезёт её дворецкий, которого она послала к великому князю литовскому. На свой страх и риск нарядила она посла с письмом и в нём не просила, требовала взять под своё прикрытие Новгород.
Недели считала, всё надеялась, а дворецкий всё задерживался.
Но вот докатилась до Новгорода весть страшная: порубили московиты первую судовую рать, никому пощады не дали.
В крике и плаче изошёлся Новгород. Выли во всех новгородских концах. Закрылась Марфа в своих палатах, ни слезинки не обронила, будто окаменела. А тут ещё к утру воротился дворецкий с неутешительной вестью: великий князь литовский из Вильно в Варшаву отъехал, а своим маршалкам заявил: король и великий князь в войну с Московией ввязываться не желает, у новгородцев своих сил достаточно, чтобы побить Москву…
Удар был стремительным и неожиданным, и Холмский собрался уничтожить и эту судовую новгородскую рать, когда получил приказ самого Ивана Третьего отойти к Шелони.
Как потом стало известно воеводе Даниилу Дмитриевичу, сюда подходило войско Казимера со всеми своими полками.
— Ну, — сказал Холмский второму воеводе, — кажется, наступает решительный час. Покажем, Фёдор Давыдыч, на что мы способны…
Войска сошлись на противоположных берегах Шелони. Часть своих сил Холмский укрыл в ближних лесах, остальных выставил на виду.
Новгородцы увидели — мало московитов, задирают:
— Лапотники! Прихвостни великокняжьи! Рыла суконные!
Послал Холмский разведать броды. Пора не дождливая, Шелонь обмелела. Места для переправы отыскали, и воеводы начали готовиться. А прежде Даниил Дмитриевич нарядил к воеводе Казимеру гонца с письмом, в котором предложил повременить с битвой.
Василий Казимер и его советники посчитали это слабостью московитов и возрадовались.
— Не станем время терять, — решили они.
— Выдвинемся против Москвы «клином», — предложил Борецкий. — Вели дать такую команду, Василий Лександрыч!
— Ударим «свиньёй», как рыцари немецкие сражались!
— То так, — согласился Казимер и отдал приказания по полкам.
Начали новгородцы перестраиваться, сбивались в толпы, смешались. Каждый искал себе местечко поукромней и от стрелы, и от сабли.
Кое-как построившись «клином», двинулись на московитов. Вскоре донёсся звук труб — то боярские дружины переправились, пошли навстречу новгородской «свинье».
Кони взяли в рысь, тысячи голосов кричали:
— Моск-ва-а!
Рой стрел полетел в новгородцев. «Клин» расстроился.
Подбадривая своих, Селезнёв закричал:
— Вперёд, новгородские молодцы! Ему вторил Дмитрий Борецкий:
