От самого Суздаля на многие вёрсты по большим и малым рекам, по их притокам и по всему побережью ратники жгли костры и варили смолу в огромных чанах, конопатили большие суда и ладьи и спускали их на воду.
Перестук топоров, окрики мастеровых, чадная копоть висели той ранней весной по всему Прикамью.
Судовая рать воеводы Константина Беззубцева готовилась к отплытию.
Дня было мало. Ночами жгли факелы и плошки. Телегами и санями подвозили бочки с солониной, сало, кожаные кули с зерном и крупой, всё носили по зыбким дощатым сходням. Казалось, подготовке конца и края не видно, но настал день отплытия судовой рати.
Накануне у Беззубцева побывал Иван Третий. В шатре воеводы государь говорил:
— Ты, боярин Константин Александрович, помни: полки увели великий князь Иван Молодой и Даниил Холмский, ты поведёшь реками судовую рать. Наказываю вам: трясите Казань. А когда время подойдёт, ту татарскую крепость Русь одолеет…
После Пасхи и воскресного молебна суда отплыли. По реке несло мелкую шугу, коряги, брёвна. Воевода Беззубцев плыл на головном судне, стоял у борта, глядел, как взрывают воду множество вёсел. А когда паруса ловили ветер, казалось, не ладьи плывут, а река.
Ветер развевал полы плотного корзна[28], сеял брызгами. А вдоль реки уходили вдаль берега с редкими поселениями и ещё не зазеленевшими лесами. Иногда на высоких берегах виднелись сторожевые посты с шарами из сухой травы, при тревоге становившиеся маяками для других засёк.
Вспомнилось Беззубцеву, как Иван Третий наказывал:
— Из Нижнего тревожьте казанцев постоянными набегами, подобно осам, не давайте им покоя…
Ночами суда и ладьи приставали к берегу, ратники жгли костры, отогревались, варили еду. А с рассветом садились на вёсла и продолжали путь…
К концу апреля-пролётника показались укрепления Нижнего Новгорода, башни, бревенчатые стены. Судовая рать подошла к причалам, где уже толпились люди.
В Нижнем Новгороде воевода Беззубцев получил сведения, что к нему из Великого Устюга ведут полки великий князь Московский Иван Молодой и воевода Даниил Ярославский.
На исходе Рамадана хан Ибрагим, удачно потрепав рать воеводы Стриги-Оболенского, воротился в Казань.
Хан мнил себя потомком Батыя. Раболепные мурзы постоянно напоминали об этом. Они нашёптывали ему о его доблести и мужестве, и он верил в это. Не будь Ахмат ханом Золотой Орды, Ибрагим давно бы заставил московского князя платить дань Казани.
Ибрагим узкоглаз, щёки впалые, поросли рыжей щетиной, а из-под зелёной чалмы выбивались редкие космы. Где бы ни появился хан, его повсюду сопровождали телохранители. Эти молчаливые воины по его, Ибрагима, повелению кинули в подземелье царевича Касима и там прервали его дыхание.
Каждый день хан обходит белокаменные крепостные стены и с их приземистой высоты взирает на большой город и шумные базары, пыльные кривые улочки и корабли у волжского причала.
В Ибрагиме течёт кровь великих предков. Он в этом убеждён, она зовёт хана на борьбу с урусами. Горластые глашатаи уже с утра кричат с минаретов и у мечетей, на базарах и у ворот города:
— Великий хан Ибрагим, мудрый и достойный, зовёт верных сыновей Аллаха воевать с неверными урусами!
Когда Ибрагим узнал, что в Нижнем Новгороде объединились полки двух московских воевод, он рассмеялся: разве забыли они, что постигло князя Стригу-Оболенского?
Он даже не мог помыслить, что эти воеводы попытаются подступить к Казани. Хан посмеивался: у урусов нет такой силы, чтобы одолеть его укрепления, — и потому отправился со своими нукерами и мурзами в леса подвластных ему волжских племён. Ибрагим любил весеннюю охоту. Иногда он выбирался в степи и стрелял в быстрых сайгаков или гонялся с нагайками за волками.
Когда Ибрагима не было в Казани, всем в городе ведала его мать, нестарая крепкая ханша Гульнара. Она держала в руках и войско, всех этих темников, тысячников и сотников.
Гульнара знала, как пресечь заговоры и расправиться с заговорщиками.
И в этот раз хан Ибрагим с верной ему тысячью покинул Казань…
Торжествующе гудел Нижний Новгород, исходился в радостных криках. Ожидали прихода из Великого Устюга Ивана Молодого с князем Даниилом Ярославским, да тех Вятка задержала, а в Нижний Новгород привёл своих ратников князь Нагой-Оболенский.
Шумно в Нижнем Новгороде, гуляют ратники в трактирах и на торгу, пьют пиво и сбитень, рыбная шелуха и кости землю устилают, ровно снег. Воевода Константин Беззубцев приказал сотникам усилить караулы: ну как ордынцы наскочат? А сам с Нагим-Оболенским чертёж казанских укреплений рассматривают, так и сяк к листу пергамента приглядываются.
И было из-за чего.
Иван Третий, отправляя воевод к Нижнему Новгороду, наказывал не давать покоя татарам. А вслед прислал гонца с повелением: Беззубцеву Нижний Новгород не покидать.
Боярин Беззубцев и князь Нагой-Оболенский задумались: как вести себя? И тогда Нагой-Оболенский предложил:
— Ты, боярин, с судовой ратью останешься в Нижнем Новгороде, а я со своими полками пойду к Казани и если не одолею, так хоть урон нанесу.
