Под шепот ветра в листве Джордж стоял на крыльце, увитом хмелем, и следил за индейцами. Затем сел и продолжил смотреть. А после передал бинокль Роуз.
– Я и не знала, что один из них – мальчик!
– Серьезно? Лет одиннадцать или двенадцать на вид. Получается, он еще не родился, когда индейцы жили здесь, и никогда не видел этих мест.
– А в черной шляпе его отец? Привез показать мальчику их старые земли?
– Похоже на то.
– Ненадолго же они остались в горах.
– Боюсь, до гор они и не дошли, – откашлялся Джордж.
– Почему? Лошадь старая?
Тем временем индейцы миновали дом Бёрбанков и скоро должны были скрыться за скалами.
– Фил с утра ездил проверить одного погонщика. Думаю, он их и развернул.
– Развернул?! Но почему? Ведь они две сотни миль проделали!
– Что ж, я уже сказал, что будет, если они начнут покидать резервацию. Что до Фила, то он никогда не питал любви к индейцам, кем бы они ни были.
– В смысле «кем бы они ни были»?
– Если я не ошибаюсь… Дай-ка мне бинокль. Да. Старый индеец – сын вождя.
– Сын вождя!
– Он умер незадолго до того, как индейцев отослали в резервацию. Вон там его похоронили, под скалой. Можно будет как-нибудь подняться к его могиле, устроить пикник.
– Они и хотели увидеть могилу, наверное! – вдруг поднялась Роуз. – Джордж, ты представляешь, что чувствует сейчас этот мальчик?
– Что?
– Вот так запросто белый человек может развернуть его отца, сына вождя. Ты только представь. Он никогда этого не забудет.
– Может, ты и права. Впрочем, строго говоря…
Но Роуз его уже не слышала – она тотчас рванула с крыльца. Один из работников видел, как она мчалась с невнятными воплями, словно умалишенная. Туфли девушки не слишком подходили для ходьбы. Спотыкаясь на высоких каблуках, оно падала и тут же принималась бежать вновь. «Стойте! Пожалуйста, стойте!» – кричала Роуз индейцам и, наконец нагнав их, припала к повозке, с трудом переводя дух.
– Я видела вас утром, – улыбнулась она старому индейцу, и тот снял с головы шляпу.
Мальчик сидел, выглядывая из-за ушей старой лошади.
– Я не знала, что вы сын вождя.
– Вы знали моего отца? – заговорил Эдвард Наппо.
– Мой муж знал. И мы почтем за честь, если вы остановитесь у нас.
Маленькая, хрупкая, милая девушка, оглядывал индеец Роуз, разве смогла бы она обращаться с коровой, готовить, выделывать кожу для перчаток? Много ли зим она выдержит, даже не слишком суровых?
– Спасибо. Это честь и для нас с сыном.
Эдвард развернул клячу. Мальчик наградил отца гордым, величавым взглядом и поправил шапку на лбу.
Когда лошадь идет рысью, она ступает двумя ногами по диагонали – одновременно поднимая левую переднюю и правую заднюю ногу, а затем наоборот. Трудная, тряская езда для всадника: на каждый шаг он должен приподняться на стременах и сдерживать толчки в седло коленями. Однако как бы ты ни был хорош – будешь болтаться, точно болванчик из табакерки.
При иноходи лошадь ступает параллельными парами, выставляя поочередно две левые и две правые ноги. Движение легко и приятно для всадника: можно спокойно сидеть в седле, мерно покачиваясь в такт лошади. Любая кляча способна идти рысью, но иноходью – лишь немногие. Золотисто-гнедой конь Фила был превосходным иноходцем; сдержанная сила, как в ритмичном движении поршня, ощущалась в каждом ударе его ноги.
Спускаясь по каньону, Фил шел уверенно и прямо. Время от времени, чтобы передохнуть, он приподнимался на стременах и вдыхал запах стынущей земли, аромат приближающегося вечера. В дороге всадника застал короткий ливень, краем зацепивший горную тропку, однако тот умудрился почти не промокнуть. Еще острее ощущались в сыром воздухе ароматы свежей полыни и диких роз, цветущих вдоль дороги. Некоторые запахи всегда были особым наслаждением для Фила. Рядом плескалась о камни река, белела дикая черемуха. В лесу в наивной уверенности, что спрятался надежно, замер олень.
Утолив жажду, Фил решил подождать еще немного, однако юный работник так и не вернулся на стоянку. Что ж, может, у этого малого и есть шанс. Фил был осторожен, и потому ничто в хижине не выдавало прихода гостя; не разглядеть и свежих следов на плотно утоптанной тропке. На всякий случай стоит проверить юношу еще раз: начатое им письмо оставляет все-таки подозрение, что к работе он относится легкомысленно и считает ее забавой.
