И конечно, ради Пирас я снова пустилась в путь. Сначала в Гамбург, а потом в Париж. Наземный Париж вызывает невероятное волнение, что уж говорить о подземном! Катакомбы с миллионами черепов и костей произвели на меня огромное впечатление. Это было очень странное чувство — в полном одиночестве прогуливаться по коридорам и представлять себе сцены, разыгрывающиеся в этом месте. Маленькую экскурсию к сточному каналу я, разумеется, тоже совершила. Запах еще долго преследовал меня! Для других подземных описаний мне пришлось использовать иные средства, так как проникать в старые каменоломни на свой страх и риск весьма опасно. Современная «Инспекция карьеров», чей офис расположен при входе в катакомбы, снабдила меня картами пещер под Валь–де–Грас, госпиталем Кошен и другими местами, описанными в книге, и показала мне открытые ходы в пещеры, куда, разумеется, входить строго запрещено!
Другим неисчерпаемым источником рассказов и анекдотов для меня послужила книга «Подземелья Парижа» Гюнтера Лира и Оливира Фэй, а также «Атлас подземного Парижа» Алена Клемена и Жия Тома. Так, многие детали в этой книге основаны на фактах, например выступление Верди в опере (правда, состоявшееся 22 марта 1880 года). Юный Арманд Вире действительно стал биоспелеологом и основал свою подземную лабораторию в пещерах под ботаническим садом. Ресторан фирменных блюд, который утилизировал головы своих фальшивых зайцев в шахте колодца, и бывший заключенный Декур, шесть лет проведший в заточении и выбивший из камня модель своей тюрьмы, также не являются вымыслом.
Барон Хаусман
Жорж Эжен, барон Хаусман (1809—1891), был не только префектом при Наполеоне Третьем. Он также был архитектором, специалистом по строительству и планировке города, который придал Парижу его новый облик и не позволил его жителям задохнуться в собственной грязи. В 1853 году Хаусман был назначен Наполеоном Третьим префектом и наделен чрезвычайными полномочиями, чтобы перестроить город согласно пожеланиям императора. Париж должен был стать современным и монументальным — для этого пришлось убрать многие узкие улочки и переселить десятки тысяч людей. Почти все дома в сердце Парижа, на острове Сите, вокруг Нотр–Дама, сровняли с землей и заменили административными зданиями. За это Хаусмана не особенно любили в народе. Кроме того, простые люди ставили ему в упрек то, что, перестраивая город, он преследовал цель облегчить правительству борьбу с восставшими гражданами. Узкие, стратегически удобные для баррикад улочки во многих местах были устранены.
Хаусман приказал снести двенадцать тысяч двести сорок домов и построил шестьдесят одну тысячу двести семнадцать.
Квартиры в них, правда, из–за высокой стоимости были недоступны для рабочих и мелких служащих. Тем не оставалось ничего иного, как переселиться со своими семьями в более дешевый пригород.
Строгие фасады домов с железными балконными решетками и крышами мансард из листового цинка сделали теперь широкие, прямые улицы более гармоничными. Этот стиль — классицизм — стал основополагающим и в других странах Европы.
Менее заметным, но, пожалуй, даже более важным стало преобразование водопровода и канализации, которые до этого находились в плачевном состоянии, как это наглядно описал Гюго в своем романе «Отверженные». По проектам Хаусмана были проложены сотни километров сточных каналов, которые сливали грязную воду на север в большой коллектор. Даже большие парки на западе и востоке Парижа были заново перепланированы Хаусманом. Так же как и Бют–Шомон, чей причудливый ландшафт — остатки взорванных гипсовых пещер и сточная яма — не оставил другого выбора, кроме как превратить его в парк.
Гигантские мероприятия по строительству съедали миллионы. Критика политических оппонентов звучала все громче. И хотя император до конца поддерживал Хаусмана и его планы, он не смог в 1870 году помешать его падению из–за возрастающего политического давления и уволил его. После окончания осады в 1871 году новая республика снова вспомнила о планах Хаусмана и воплотила многие из них в жизнь — над землей и в подземельях.
Гаспар–Феликс Турнашон — фотограф Надар
Надар (1820—1910), как он сам себя назвал, был не только знаменитейшим фотографом своего времени, он был также писателем, художником и воздухоплавателем. Вначале он изучал медицину, затем работал журналистом. В 1854 году Надар открыл в Париже фотоателье. Он успешно занимался саморекламой и привлекал внимание любовью к экспериментам. Вместо привычных тогда дополнений и картин на заднем плане на портретных снимках он ставил акцент на освещении модели, ее жестах и взглядах. С помощью своего аэростата он сделал первый воздушный снимок Парижа. Его фотографии катакомб и канализации, на которых он долгое время использовал для создания композиции кукол вместо людей, сделали его знаменитым. Среди его клиентов насчитывается много знаменитостей. У него фотографировались писатели, художники, актеры; среди них знаменитая Сара Бернар.
