У входа их приветствовал слуга в белой ливрее. Джанни отдал ему приказания по-итальянски и провел Стиви через гостиную на длинную террасу, выходящую на озеро.
– У тебя прекрасный дом, Джанни, – сказала она, глядя на голубую поверхность воды.
– Он слишком велик для одного человека.
– А разве Карло не живет с тобой?
– Нет.
– Он женат?
– Нет. Он живет в Риме. Там у него квартира. Карло руководит римским отделением фирмы. Мы с ним… – Джанни помрачнел. – Карло всегда был ближе к матери. Это так странно, когда ребенок больше тянется к одному из родителей. Мы стараемся не выбирать себе любимчиков. Стараемся относиться к детям одинаково. Но наше сердце само выбирает.
Он улыбнулся Стиви.
– Что ты скажешь, Стефани? Ты ведь знаешь, как это бывает.
– Это так, Джанни. Я люблю всех своих детей. Мне больно, когда им больно, и радостно, когда им радостно. Но сыном моего сердца всегда был Майлс, а Хлоя – дочь моего сердца.
– Да, ты точно сказала. Франческо был сыном моего сердца. И он ушел от меня навсегда. Ах, эта жестокая жизнь!
Он усадил Стиви в кресло.
Слуга принес шампанское и бокалы, поставил поднос на маленький столик рядом с ними и откупорил бутылку.
Джанни улыбнулся Стиви.
– «Вдова Клико» для тебя, Стефи. Видишь, я не забыл.
После того как они выпили по бокалу шампанского, Джанни попросил:
– Расскажи мне о Хлое. Начиная с самого детства. Я хочу знать о ней все.
Он неожиданно рассмеялся.
– Если бы ее бабушка была жива, как бы она порадовалась, что девочку назвали в ее честь.
Стиви немного рассказала о детстве Хлои. О ее болезнях, смешных словечках, отношениях с братьями и остальными членами семьи.
Когда она сделала паузу, чтобы выпить глоток вина, Караселли озабоченно спросил:
– Когда ты возвращаешься в Лондон?
– Завтра.
– В четверг. – Он посмотрел на нее, его глаза горели. – Я полечу с тобой. Я хочу увидеть Хлою.
– Но это слишком быстро. – Стиви поежилась под его взглядом. – Сначала я должна ее подготовить. Рассказать ей все.
Увидев разочарование на лице Джанни, Стиви остановилась.
– И сколько времени займет твой рассказ? Максимум пятнадцать минут, Стефи. А то и меньше.
Он снова называл ее этим именем. Никто больше не называл ее Стефи. Она закусила губу и промолчала.
На террасе наступила напряженная тишина.
Но в присутствии Джанни Караселли события всегда развивались стремительно.
– Ты ведь согласна со мной? Ты расскажешь Хлое обо мне, и мы с ней познакомимся.
– Наверное, ты прав, – признала Стиви, не глядя на него.
Джанни успокоился и откинулся в кресле, рассматривая Стиви. Она совсем не изменилась. Точно такая же, как двадцать лет назад, когда он впервые увидел ее в Лондоне на выставке ювелирных изделий. Он влюбился в нее с первого взгляда. И то же самое произошло с ней. Французы называют это «удар молнии». Ни к какой другой женщине Караселли не испытывал такой горячей страсти, ни одна не вызывала такого восхищения. Неизгладимые следы времени на лице Стиви – крошечные морщинки вокруг глаз и губ – не смущали его. Перед его глазами была та женщина, которую он любил много лет назад. В его душе она не могла постареть.
– Давай завтра полетим в Лондон вместе, Стефани. На моем самолете.
Стиви опять молчала. Она боялась его, боялась его власти над собой. И своей любви к нему.
– Я хочу увидеть Хлою, – настаивал он. – Столько лет потеряно, Стефи. Давай не терять больше времени.
– Мамуля, как я выгляжу? – спросила Хлоя, заглянув к Стиви в спальню. Она прошла на середину комнаты и медленно повернулась. – Тебе нравится мой брючный костюм? А цвет мне идет?
– Да, мне нравится, – ответила Стиви одобрительно. – Я всегда считала, что темно-вишневый – это твой цвет. Как ни странно, но темные цвета всегда были тебе к лицу, даже в детстве.
– Это из-за моей смуглой кожи. В темном я, по крайней мере, не кажусь негритянкой.
– Что ты выдумываешь!
Хлоя, в свою очередь, наклонив голову набок, рассматривала наряд матери. Наконец она воскликнула:
– Ты такая красивая сегодня, ма! Так нарядилась! Интересно, с кем мы с тобой встречаемся за обедом?
– Я кажусь разряженной? – забеспокоилась Стиви и поспешила к большому зеркалу. Внимательно изучив свое отражение, она сказала успокоенно: – Не понимаю, почему ты так говоришь. Я полагаю, мой туалет вполне выдержан: строго, изящно. И минимум драгоценностей. Только брошь и серьги.
– Ну да, но на тебе новый костюм. Ты его берегла для особого случая, я знаю. И я никогда раньше не видела ни этой брошки, ни серег. Какие в них потрясающие сапфиры! Это новые?
– Нет. – Стиви повернулась к дочери и, внимательно глядя на нее, сказала: – Их подарил мне твой отец.
– Мой отец! Но когда?
– Девятнадцать лет назад. – Стиви подошла к Хлое и взяла ее за руку. – Мне нужно поговорить с тобой, доченька. Зайдем на минуту в кабинет.
– О чем ты хочешь поговорить? И почему ты раньше никогда не носила эти сапфиры?
Хлоя разволновалась. Вопросы из нее так и сыпались.
