— Итак, о чем мы? Да, что тебе положить на рабочий стол — стол Властелина, правителя и главнокомандующего. Я не могу и не должен делать это за тебя, но мой долг — показать тебе картину, гораздо более приближенную к истине. Приближенную — потому что сама истина неуловима и ее не знает никто. Но с точностью хотя бы до третьего-четвертого десятичного знака.
— Я готов слушать.
— Потерпи еще немного. Пока не принесут кофе. У меня пересохло в горле.
Он умолк, опустил веки, казалось — задремал. Изар встал, сделал несколько шагов по комнате — Летняя Обитель была не столь просторной, как его городской дом, не говоря уже о Жилище Власти. Но ему просто необходимо было двигаться — много, резко, чтобы хоть немного привести чувства в порядок… В дверь поскреблись, приопухший ото сна слуга вкатил столик. Изар кивком отпустил его. Ум Совета открыл глаза.
— Побольше сахара. И добавь несколько капель Золотого Сока Холмов… — Он протянул руку, взял чашку, осторожно поднес ко рту. — Неплохо. Потом напомни мне — я прикажу научить твою челядь варить по-настоящему вкусный кофе. Один из не столь уж многих моих советов, имеющих практическое значение… — Он провел языком по сухим губам. — Итак, о мире, в котором тебе отныне предстоит жить и который я вскоре, к великому моему удовольствию, покину… Как я уже сказал, мы прошли до конца нашу часть дороги — ту часть, что, по нашему мнению, вела к Цели. При этом наша Цель — не совсем та, что представлялась тебе: нам нужна самая сильная и самая богатая Держава; что же касается справедливости, доброжелательности и прочего художественного свиста, то они при этом могут появиться — сытые люди нередко бывают и доброжелательными, — а могут и не развиться совсем; абсолютная справедливость, например — совершенный миф, ее не было и не будет. Итак, наша цель выражается в двух словах: сильная и богатая. Это ты и повесь на стенку. Мы облекли ее в одежды Великого Мира и какое-то время продвигались. Но путь кончился. Потому что со временем самые прекрасные слова перестают обозначать хоть что-либо, становятся сотрясением воздуха, и делать из них приманку оказывается столь же бессмысленным, как пытаться заставить заупрямившегося осла сдвинуться с места при помощи поучений из «Слов Рыбы». Цель исчезает. А людям она необходима. Значит, ее нужно найти и показать. Новую, старые цели больше ничего не стоят. Вот это я и имею в виду, когда говорю, что тебе предстоит начать новую эпоху. Не потому, чтобы ты был более мудрым или гениальным, чем твои праотцы; нет, просто — пришла пора. Не знаю, может быть, тебе придется делать все наоборот. Вернее, не делать — в поступках все мы ограничены реальной действительностью, — но провозглашать. Не знаю, я уже сказал тебе — это задача для молодых, не для меня. Так вот, один или с чьей-то помощью попытайся найти такую цель. Вообразить ее. Она должна быть простой — чтобы понять ее мог даже дурачок, — и захватывающей, чтобы в нее поверили и умники. Умники, кстати, нередко бывают романтиками — природа любит сбалансированные системы… Итак — найди цель. А потом?
— Что — потом? — спросил Изар в некотором недоумении.
— Определив цель — что ты будешь делать после этого?
— Как — что? Добиваться ее, естественно!
— Ах, Изар, Изар…
— Опять не так?
— Совершенно не так. То есть добиваться, конечно, нужно, однако ты, видимо, имел в виду движение вперед — к цели?
— Какое же еще?
— Противоположное, мой ослепительный Бриллиант! Движение не вперед, но назад; не в будущее, а в прошлое, прежде всего — в прошлое!
— Это слишком умно для меня. Советник моего отца!
— Ничуть не бывало. Это примитивно просто. Представь себе прямую линию. Она кончилась. В точке окончания мы с тобой находимся сейчас. Представил?
— В этом-то нет ничего сложного.
— А в жизни, да и в политике, вообще все просто. Ну, дальше. Из этой точки ты начинаешь движение — ну, допустим, повернув на девяносто градусов вправо. Наглядно?
— Вполне.
— Теперь представь, что идущие за тобой люди оглянулись. Что они увидят позади?
— Ту точку, в которой мы повернули.
— Совершенно верно. Но как раз ее-то они и не должны видеть. Не должны даже представлять, даже заподозрить, что был какой-то поворот.
— Почему?
