Это объявление вызвало меньше восклицаний, – в конце концов, хранительница летописей – это не Амерлин. Эгвейн взглянула вниз и увидела, как Шириам, поспешно набросив на плечи голубую – в знак того, что она вышла из Голубой Айя, – накидку, выступила вперед. Поначалу для нее хотели изготовить копию увенчанного золотым пламенем посоха, какой подобало носить хранительнице летописей, но потом решили подождать, пока удастся вернуть из Белой Башни подлинный посох. Шириам, полагавшая, что о ней речь зайдет еще не скоро, взглянула на Эгвейн с недоумением и досадой. На лицах Романды и Лилейн, стоявших среди восседающих, не отразилось ровным счетом ничего; каждая из них имела свое мнение насчет того, кому следует быть хранительницей летописей, но в том, что никак не Шириам, сходились обе.
Эгвейн перевела дух и вновь обратилась к толпе:
– В честь сего достопамятного дня я освобождаю всех провинившихся принятых и послушниц от отбытия каких бы то ни было наказаний. – Это полностью соответствовало обычаю и было встречено радостными возгласами лишь со стороны девушек, облаченных в белое, и нескольких забывшихся принятых. – Также я возвожу в ранг Айз Седай Теодрин Дабей, Фаолайн Оранде, Илэйн Траканд и Найнив ал’Миру. С этого мгновения они являются полноправными сестрами. – Такое обычаю не соответствовало, а потому было встречено растерянным молчанием. Но как бы то ни было, сказанного не воротишь. Хорошо, что вчера ночью Морврин догадалась упомянуть Теодрин и Фаолайн. Теперь, однако, следовало вернуться к тому, что рекомендовала говорить Шириам. – И наконец, я объявляю этот достославный день праздником. Радуйтесь и веселитесь! Да осияет вас Свет и да укроет вас рука Творца!
Последние слова, хоть и были усилены плетением, потонули в восторженном реве. Некоторые начали пританцовывать прямо здесь, хотя места для плясок на улице было маловато.
Платформа из Воздуха опустилась – кажется, несколько быстрее, чем поднялась, – и, как только Эгвейн ступила на землю, свечение саидар вокруг восседающих мгновенно погасло.
Шириам бросилась вперед, схватила Эгвейн за руку и, натянуто улыбнувшись восседающим – у тех лица были каменными, – торопливо проговорила:
– Извините, я должна показать Амерлин ее кабинет.
Нельзя сказать, что Шириам втащила Эгвейн в Малую Башню, но… Может, и втащила бы, однако та сама подхватила другой рукой подол и ускорила шаг.
Ее кабинет, попасть в который можно было лишь через приемную, оказался комнатой с двумя окнами, размером чуть меньше спальни. В помещении имелся рабочий стол и три стула с прямыми спинками – один за столом и два перед ним. Тускло поблескивали натертые воском стенные панели. На полу лежал цветастый ковер, а столешница была девственно пуста.
– Прости, мать, если я вела себя несдержанно, – произнесла Шириам, отпуская руку Эгвейн, – но я подумала, что нам следует перемолвиться с глазу на глаз, прежде чем ты встретишься с кем-то из Совета. Все они в той или иной степени приложили руку к составлению твоей речи и…
– Знаю, я внесла некоторые изменения, – прощебетала Эгвейн с радужной улыбкой. – Но там, наверху, мне было не по себе, а речь вы сочинили такую длинную… – Выходит, они
– Да, – согласилась, подумав, Шириам, – это так. Но вот насчет некоторых других… изменений могут возникнуть вопросы. Теодрин с Фаолайн, конечно же, стали бы Айз Седай сразу по возвращении в Башню, да и Илэйн, скорее всего, тоже. Препятствием является лишь отсутствие у нас Клятвенного жезла. Но вот Найнив… Она ведь до сих пор и свечи зажечь не может, не подергав себя за косу.
– Вот об этом-то я и хотела поговорить, – промолвила Романда, без стука заходя в комнату. – Мать.
Последнее слово прозвучало после отчетливой паузы. Вошедшая следом Лилейн закрыла дверь прямо перед носом остальных восседающих.
– Мне это показалось необходимым, – отвечала Эгвейн, широко раскрыв глаза. – Ночью я размышляла на сей счет. Что получается? Меня сделали Айз Седай без испытания и принесения Трех Клятв. Я такая одна – хорошо ли это? Что же до этих четырех, то тут ничего страшного нет. Во всяком случае, для здешнего люда. Элайда, та, может, и попыталась бы поднять шум, а простой народ знать не знает, как женщина становится Айз Седай, и поверит всему об Айз Седай. Для нас же сейчас важнее, что думают люди. Они должны почитать меня и доверять мне.
Не будь эти женщины Айз Седай, у них бы, наверное, челюсти отвисли. Романда едва не брызнула слюной.
– Может, оно и так… – начала Лилейн, вцепившись в свою шаль с голубой каймой. – Но…
