Мысленно улыбаясь, Суан следила, как жадно впитывает Лилейн ее слова. Глотает и чайком запивает. Впрочем, наживка содержалась уже в первой фразе. Насчет невоздержанного нрава Суан добавила от себя, но полагала, что это будет небесполезно, – глядишь, восседающие будут держаться с Эгвейн малость поосторожней. К тому же она не солгала. Суан знала, что ей самой уже не бывать Амерлин, и столь же твердо знала, что все попытки манипулировать Эгвейн будут такими же бесплодными, какими в свое время были попытки манипулировать ею. И закончатся столь же плачевно. Учить Амерлин тому, что значит быть Амерлин, и впрямь занятие не из легких, но… Она предчувствовала, что Эгвейн ал’Вир станет такой Амерлин, что одно ее имя заставит содрогаться троны.
– Ну а как насчет моего блока? – спросила Найнив, и Романда бросила на нее хмурый взгляд. В соответствии с расписанием, установленным Желтыми сестрами, они находились в Малой Башне, в покоях, отведенных Романде. С улицы доносились музыка и смех, что, похоже, Романде изрядно досаждало.
– Прежде ты не выказывала такого рвения. Я слышала, будто ты сказала Дагдаре, что нынче ты тоже Айз Седай, а она пусть сунет голову в пруд, чтобы малость поостыть.
К щекам Найнив прилила кровь, но она сдержалась.
– Может быть, я только сейчас поняла, что сделаться Айз Седай еще не значит, что я обрела способность направлять Силу лучше, чем раньше.
– Айз Седай… – хмыкнула Романда. – Далеко тебе еще до того, чтобы… Ну да ладно, попробуем что-нибудь еще. Попрыгай-ка на одной ножке. Только при этом не молчи. – Все еще хмурясь, Романда присела на резное кресло рядом с кроватью. – Рассказывай какие-нибудь сплетни. Так, легкий разговор о всякой ерунде. Вот, например, о чем хотела поговорить Амерлин с Лилейн?
Найнив чуть не взорвалась от негодования – что за вздор заставлять ее прыгать на одной ножке? – но, вспомнив, что находится здесь вовсе не из-за блока, снова сдержалась. Приподняв подол, начала скакать.
– Эгвейн… Амерлин… говорила не много. Что-то насчет необходимости оставаться в Салидаре…
Обмолвка была, разумеется, не случайной. Найнив надеялась, что, если назвать Амерлин просто по имени, это сработает лучше.
– Я думаю, это сработает лучше, Шириам, – сказала Илэйн, вручая перекрученное, испещренное крапинками синее с красным кольцо, изготовленное из того, что еще сегодня утром являлось камнем. По правде говоря, от тех, что были сделаны ею прежде, оно ничем не отличалось.
Две женщины стояли в стороне от веселившейся толпы, в створе залитого красноватыми солнечными лучами узкого проулка. Совсем неподалеку пищали скрипки и пели флейты.
– Спасибо, Илэйн. – Шириам, не глядя, засунула тер’ангриал в поясную суму. При всей неизменной безмятежности Айз Седай несколько раскраснелась – Илэйн нашла ее в самой гуще танца, – но взгляд раскосых зеленых глаз, некогда, в бытность ее послушницей, вызывавший у Илэйн дрожь в коленках, был как всегда сосредоточен и строг. – Почему-то мне кажется, Илэйн, что ты пришла ко мне не из-за этого.
Илэйн поморщилась и покрутила на правой руке кольцо Великого Змея. На правой – это помогло вспомнить, что теперь она тоже Айз Седай.
– Дело в Эгвейн… то есть в Амерлин. Мне кажется, я должна поговорить об этом с тобой. Ее что-то тревожит, и я надеюсь, что ты сможешь ей помочь. Ты ведь хранительница летописей, к кому же еще мне обратиться? В последнее время я ее совсем не понимаю. Ты знаешь, какова Эгвейн, ей хоть ногу отрежь, все одно жаловаться не станет. Но волнуется она, как я думаю, из-за Романды, хотя слышала что-то и насчет Лилейн. Вроде бы обе насели на нее и твердят, будто оставаться в Салидаре и дальше слишком опасно.
– Но это правда, – медленно произнесла Шириам. – Насчет опасности не уверена, но я бы и сама посоветовала здесь не засиживаться.
Илэйн беспомощно развела руками:
– Я знаю. Она говорила, что ты советуешь то же самое, но… Конечно, в этом Эгвейн ни за что бы не созналась, но мне кажется, она немного побаивается их обеих. Теперь она,
Шириам молчала так долго, что Илэйн начала опасаться, уж не заявит ли она сейчас, что все это нелепые выдумки.
– Я сделаю все, что в моих силах, – произнесла наконец хранительница летописей.
У Илэйн вырвался вздох облегчения.
