Он снова осторожно, чтобы они ничего не почувствовали, нащупал щит. Так оно и есть, шесть точек. Шесть
Сорилея, спешившая по затянутой сумерками улице мимо большого каменного дома, где остановились Айз Седай, едва ощутила, что внутри по-прежнему направляют Силу, и не обратила на это ни малейшего внимания. Однако вовсе не потому, что ее дара хватало лишь на то, чтобы почувствовать потоки Силы. Айз Седай не прекращали этого занятия с самого своего приезда, а у Хранительниц Мудрости были заботы поважнее, чем гадать, зачем им это надо делать дни и ночи напролет. Во всяком случае, у нее, Сорилеи. Девы во дворце древоубийц уже начинали роптать: дескать, когда Кар’а’карн вернется, ему придется кое-что объяснить. Сорилея слабо владела Силой, зато прожила на свете куда дольше любой из этих Дев, и сейчас на душе у нее было неспокойно. Конечно, Ранд ал’Тор приходил и уходил, когда хотел, – в этом мужчины подобны котам, – но на сей раз не только он перенесся невесть куда, но и Мин как сквозь землю провалилась по дороге из айильского лагеря во дворец. Вокруг Кар’а’карна нередко случались странные совпадения, но подобное Сорилее определенно не нравилось. Поежившись, Сорилея поплотнее завернулась в шаль и ускорила шаг, направляясь к своим палаткам.
За столами обеденного зала «Странницы» собрались в основном местные уроженцы в ярких парчовых или шелковых безрукавках, надетых поверх светлых рубах с пышными рукавами. Пальцы их унизывали перстни с гранатами и жемчугами, в ушах красовались золотые, а отнюдь не позолоченные серьги, а на рукоятях заткнутых за пояса кривых кинжалов поблескивали сапфиры и лунные камни. Некоторые носили наброшенные на плечи шелковые кафтаны с узкими отворотами, расшитыми изображениями цветов и животных и соединенными серебряной или золотой цепочкой. По правде сказать, эти кафтанчики выглядели такими тесными, что, скорее всего, их попросту нельзя было надеть в рукава, зато все их обладатели наряду с кривыми кинжалами носили еще и длинные, узкие мечи, и выглядели они так, словно готовы были пустить оружие в ход из-за неосторожного слова, взгляда, а то и просто из прихоти.
Впрочем, немало было и чужаков: двое купцов из Муранди – оба с завитыми усами и потешными маленькими бородками – соседствовали с длинноволосым доманийцем, носившим тонкие усики, золотой браслет, плотно облегавшее шею золотое же ожерелье и большую жемчужину в левом ухе; смуглым Ата’ан Миэйр в ярко-зеленой куртке, с татуированными руками и с двумя ножами, заткнутыми за красный кушак; тарабонцем в полупрозрачной вуали, под которой виднелись густые усы, и несколькими пришлыми, которые могли быть откуда угодно. Роднило всех одно – перед каждым лежала горка монет различного размера, достоинства и чеканки. Расположенная поблизости от Таразинского дворца «Странница» привлекала посетителей с тугой мошной.
Встряхнув кости в кожаной чашке, Мэт выбросил их на стол – выпали две короны, две звезды и чаша. Так себе. Удача приходила волнами, и сейчас она, кажется, отхлынула, – во всяком случае, он выигрывал не больше половины бросков. И даже ухитрился проиграть десять бросков кряду, что случалось чрезвычайно редко. Кости перешли к голубоглазому чужеземцу, – похоже, у этого малого с суровым узким лицом монет хоть пруд пруди, даром что на нем невзрачный коричневый кафтан.
– Они опять улизнули, – прошептал Ванин, склонившись к уху Мэта. – Том говорит, что ему невдомек, как им это удалось.
Мэт скривился, да так, что толстяк выпрямился с неожиданной для него прытью.
Отпив полкубка дынного пуншу, Мэт хмуро уставился на стол. Опять! Брошенные голубоглазым малым кости покатились по столу и остановились – выпали три короны, роза и жезл. За столом зашушукались.
– Кровь и пепел! – пробормотал Мэт. – Не хватало только, чтобы за мной заявилась Дочь Девяти Лун.
Голубоглазый малый поперхнулся пуншем.
– Знаешь, кто она такая? – поинтересовался Мэт.
– Пунш не в то горло попал, – пояснил игрок. – А ты о ком?
Говорил незнакомец с мягким акцентом, распознать который Мэт не мог.
Сделав успокаивающий жест – он видел, как кровавые стычки вспыхивали из-за меньшего, – Мэт сгреб золото в кошель и поднялся.
– Я закончил, – объявил он. – Да пребудет со всеми благословение Света!
Сидевшие за столом, в том числе и чужестранцы, дружно повторили это пожелание. Народ в Эбу Дар вел себя крайне вежливо.
