Кайриэнцы пытались делать вид, будто не видят айильцев, тогда как тайренские лорды усмехались, морщились и демонстративно нюхали надушенные платки и ароматические шарики. Они гордились тем, что в Тире айильцы овладели лишь Твердыней, да и то – по их убеждению – с помощью Дракона Возрожденного или, как шептались некоторые, Айз Седай, тогда как Кайриэн те побеждали и разоряли дважды.
Айильские вожди, кроме Гана, ни на кого не обращали внимания. Седовласый, с морщинистым, продубленным ветрами и солнцем лицом Ган метал по сторонам свирепые взгляды, но это никак не могло изменить того факта, что некоторые тайренские лорды не уступали ему ростом. В мокрых землях Ган считался бы очень высоким человеком, но среди соплеменников выглядел низкорослым, что делало его, как и Энайлу, крайне обидчивым в этом отношении. Кроме того, кайриэнцев айильцы презирали более всех прочих обитателей мокрых земель и именовали не иначе как «древоубийцами» и «клятвопреступниками».
– Сосредоточимся на Иллиане, – твердо сказал Ранд, расстилая карту. Чтобы один край не загибался, он придавил его Драконовым скипетром, а на другой поставил чернильницу на золотом основании и парную к ней чашу для песка. Он не хотел, чтобы все эти люди принялись убивать друг друга. Хотя он и не думал, что такое возможно – по крайней мере, пока он тут. В преданиях союзники поневоле становились со временем искренними и преданными друзьями, но то в преданиях. Ранду с трудом верилось, что нечто подобное может произойти и с его разноплеменным воинством.
Холмистая равнина Маредо простиралась на территорию Иллиана, где поблизости от реки Шал, бравшей начало от Манетерендрелле, постепенно переходила в лесистые холмы. Восточный край этих холмов был отмечен пятью чернильными крестиками; судя по карте, на местности их отделяло друг от друга около десяти миль. Дойрлонские холмы.
Ранд ткнул пальцем в один из крестиков, расположенный в центре.
– Вы уверены, что у Саммаэля не прибавилось лагерей? – Легкая гримаса на лице Вейрамона заставила Ранда раздраженно бросить: – Да пусть будет кто угодно: лорд Бренд, Совет девяти, хоть сам король Маттин Стефанеос ден Балгар! Я о деле спрашиваю: лагеря все те же?
– Наши разведчики говорят, что там все без изменений, – спокойно ответил Джеран. Стройный и прямой как клинок, с проседью в густых светло-каштановых волосах, теперь он всегда был спокоен, ибо с приходом Ранда завершилась четырехсотлетняя кровная вражда кланов Шаарад и Гошиен. –
– Мои разведчики сообщают, что все по-прежнему, – сказал Вейрамон с таким видом, будто и не слышал слов Джерана. – Я отправляю отряд каждую неделю. На дорогу туда и обратно уходит целый месяц. Но уверяю вас, что у меня самые свежие сведения. Разведка очень сложна – слишком далеко.
Айильцы и бровью не повели, лица их оставались словно высеченными из камня.
Ранд предпочел не обращать на это внимания. Он и прежде пытался сблизить между собой подвластные ему народы, да все без толку, – стоило ему отвернуться, как пропасть между тайренцами, кайриэнцами и айильцами становилась прежней.
Что же касается лагерей… Ранд знал, что их по-прежнему всего пять, ибо побывал в них, если можно так выразиться. Существовало… некое место, в которое можно попасть, если знаешь как. Странное, безлюдное отражение реального мира. Он ходил по земляным валам и бревенчатым стенам огромных фортов, знал ответы почти на все вопросы, которые собирался задать, но скрывал это, ибо в каждом его плане заключался иной, скрытый, и Ранд жонглировал ими, словно менестрель факелами.
– И Саммаэль все еще приводит новых людей? – На сей раз Ранд произнес это имя с нажимом.
Лица айильцев не изменились: если Отрекшиеся освободились, значит так оно и было; эти люди понимали, что порой приходится принимать вещи такими, каковы они есть, независимо от того, нравится тебе это или нет, – прочие же бросали на Ранда быстрые и встревоженные взгляды исподлобья. Ну что ж, рано или поздно им тоже придется уразуметь, что дела обстоят не так, как хотелось бы.
– Туда стягиваются все мало-мальски способные держать оружие. Кажется, скоро весь Иллиан соберется там, – с мрачным видом заявил Толмеран. Тир враждовал с Иллианом со времени распада империи Артура Ястребиное Крыло, и история обеих стран представляла собой нескончаемую череду войн, начинавшихся зачастую по смехотворным поводам. Толмеран, как истинный уроженец Тира, был не прочь сразиться с иллианцами, однако же, в отличие от других благородных лордов, кажется, полагал, что не каждую битву можно выиграть одним лихим наскоком. – Все разведчики докладывают, что лагеря растут и возводятся новые укрепления.
