– Выйдем-то мы вместе, – ответил Арагорн. – Но подозреваю, что ты будешь там прежде меня, – стоит тебе только захотеть…
Встав, он посмотрел Гэндальфу в глаза. Долго оставались они в неподвижности, а Леголас и Гимли в молчании глядели на них. Арагорн, сын Араторна, высокий и суровый, как скала, стоял, положив руку на меч, словно древний король, что ступил некогда из морских туманов на берег Средьземелья, чтобы владычествовать над меньшими человеческими племенами. Но стоявший перед ним, опираясь на посох, согбенный старец в белом обладал властью, пред которой блекла власть земных королей, и фигуру его окружал ореол света.
– Разве я ошибаюсь, Гэндальф? Ты доберешься быстрее меня, куда ни пожелаешь, – стоит тебе только захотеть, – повторил Арагорн. – Но вот что я еще скажу тебе: ты – наш проводник и наше знамя. У Черного Властелина есть Девятеро. У нас – Один, Белый Всадник, но он сильнее Девятерых. Он прошел огонь и бездну. Девятеро не могут не страшиться его. Мы пойдем за ним всюду.
– Так и будет, – сказал Леголас. – Но сперва разреши мое недоумение и расскажи, что случилось с тобой в Мории! Неужели ты так ничего и не откроешь? Неужели нельзя уделить нам еще минуту и объяснить, как же ты все-таки спасся?
– Я уделил вам уже столько драгоценных минут, что, право, не знаю… – вздохнул Гэндальф. – Но будь у меня и год в запасе, я не стал бы рассказывать всего.
– Раскажи хотя бы то, что можно, хотя бы вкратце, – присоединился к Леголасу Гимли. – Ну же, Гэндальф! Как тебе удалось отделаться от Балрога?
– Не называй этого имени вслух! – одернул его волшебник. По лицу его пробежала тень боли, и он смолк, сразу ссутулившись и постарев; теперь он казался дряхлым, как сама смерть. – Долго я падал, – произнес он наконец медленно и неохотно, как будто ему требовалось усилие, чтобы вспомнить. – Очень долго. Мы падали вместе. Его огонь нещадно палил меня, и я в конце концов сгорел бы – но мы упали в воду, и нас окружила тьма. Вода была холодна, как смерть, и сердце у меня едва не заледенело навеки.
– Глубока бездна под мостом Дьюрина, и кто измерил ее? – проговорил Гимли благоговейно.
– Но и у этой бездны есть дно за пределами света и за пределами ведения, – продолжал Гэндальф. – Там, у каменных Оснований Мира, я и оказался. Он все еще был со мною. Огонь потух, и мой враг покрылся холодной слизью, сразу став скользким, как удав, и обнаружив чудовищную силу. Мы продолжали бороться – глубоко, глубоко под землей живущих, там, где нет счета времени. То он сжимал меня в кольцах, то я наносил ему удары, пока он наконец не бежал прочь и не попытался скрыться от меня в темных переходах. Знай, Гимли, сын Глоина, что не дети Дьюрина высекли в горе эти ходы и лазы!.. Глубоко, глубоко, глубже самых глубоких гномьих пещер, живут под землею безымянные твари, исподволь грызущие Основания Мира. Даже Саурон ничего не знает о них. Они гораздо старше его… Я был там, но говорить о них не стану, ибо не хочу, чтобы вести из того мира омрачали солнечный свет. Мой враг был моей единственной надеждой, и я преследовал его по пятам, пока он не вывел меня к тайным подземным переходам Казад-дума, которые он знал, как никто. Мы поднимались все выше и выше – и наконец достигли Бесконечных Ступеней.
– Они уже много веков бесследно утеряны, – взволновался гном. – Есть такие, что говорят, будто их никогда и не было: легендам, дескать, веры нет. А другие считают, что они все-таки существовали, но давно разрушены…
