– Саруман, Саруман! – заговорил Гэндальф, все еще не кончив смеяться. – Ты выбрал не ту дорогу в жизни, а жаль! Тебе бы шутом стать, уважаемый! Ты отлично зарабатывал бы на хлеб, да и на тряпки, передразнивая королевских советников. И вошел бы в большую милость при дворе, готов об заклад биться! – Он остановился, давая себе волю досмеяться, и продолжал: – Значит, ты говоришь, что мы с тобой легко поймем друг друга? Боюсь, ты ошибаешься. Тебе меня уже не понять. А вот тебя, Саруман, я понимаю, и слишком даже хорошо понимаю. Я помню твои речи, не говоря уже о делах, гораздо лучше, чем ты думаешь! Когда я посетил тебя в последний раз, ты был тюремщиком на службе у Мордора, куда и собирался меня переправить. Нет уж! Гость, который однажды бежал из твоего дома через крышу, в следующий раз дважды подумает, прежде чем возвратиться в него через дверь. Пожалуй, я не стану подниматься. Но послушай и ты меня в последний раз, Саруман: сойди ко мне сам! Что ты скажешь на это предложение? Исенгард оказался не так неприступен, как ты уповал, как рисовало тебе воображение. Не ждет ли та же судьба и остальные твои надежды? Может, лучше пока оставить их? Обратиться к чему-нибудь иному? Подумай хорошенько, Саруман! Неужели ты не спустишься?
По лицу Сарумана прошла тень, он смертельно побледнел. Прежде, нежели чародей снова принял бесстрастный вид, всем стало видно, что он мучается сомнениями: казалось, ему тяжело было оставаться в Башне, однако и покидать ее он не хотел. Какое-то мгновение Саруман медлил; все затаили дыхание. Наконец чародей заговорил, но голос его звучал отрывисто и холодно. Гордость и ненависть победили.
– Спуститься? Мне? – спросил он с насмешкой. – Разве безоружный станет выходить за порог на переговоры с разбойниками? Я и отсюда неплохо слышу, благодарю вас!.. О нет, нет, я не так глуп, чтобы поверить тебе, Гэндальф. Диких лесных демонов вы с собой не взяли, но я знаю, где они прячутся! Стоит тебе приказать…
– Предатели всегда недоверчивы, – устало отвечал Гэндальф. – Но тебе незачем бояться за свою шкуру. Я не собираюсь убивать тебя. Более того, никто тебя и пальцем не тронет, и если бы ты меня и впрямь понимал, как хвалишься, ты бы нас не боялся. Я велю оставить тебя в покое. А пока – тебе дается последняя возможность. Ты волен уйти из Орфанка, куда захочешь. Соглашайся!
– Звучит неплохо, – с ехидцей сказал Саруман. – Узнаю Гэндальфа Серого! Как всегда учтив, как всегда снисходителен! Конечно, Орфанк – удобное, тепленькое местечко, только бы удалось спровадить оттуда Сарумана! Но зачем бы это мне ни с того ни с сего уходить из собственного дома? И что значит – «волен»? Я полагаю, ты поставишь мне определенные условия?
– По-моему, вид из твоих окон не очень-то располагает остаться, – ответил Гэндальф. – Но, если ты подумаешь хорошенько, найдутся и другие причины для ухода. Рабов у тебя больше нет – одни погибли, другие разбежались. Соседям ты отныне – заклятый враг. Ну а новому хозяину ты попытался натянуть нос – и не очень-то преуспел в этом. Учти: когда Глаз повернется в твою сторону, он будет багровым от ярости. Говоря «ты волен идти куда хочешь», я имею в виду – волен по-настоящему: без надзора, без оков, без обязательств. Ступай куда угодно, Саруман, хоть в Мордор, если пожелаешь! Но прежде ты отдашь мне ключ от Орфанка и посох волшебника. Я приму их как залог твоего исправления, а позже, если заслужишь, возвращу обратно.
Лицо Сарумана исказилось яростью и позеленело, глаза вспыхнули красным огнем. Он расхохотался, как безумец.
– Позже?! – крикнул он и, не удержавшись, перешел на визг: – Позже? Это когда же? Когда ты заполучишь ключи от Барад-дура, короны семи королей и посохи всех Пяти Волшебников398? Когда купишь себе сапоги на десяток размеров больше, чем носишь теперь? Каков скромник! Вряд ли тебе в таком случае понадобится моя помощь! Нет! У меня есть дела поважнее. Не будь глупцом! Если хочешь заключить со мной договор – иди проспись, а потом будем разговаривать! Время еще есть. Только не тащи больше к моему порогу всю эту свору головорезов и прочей мелкой шушеры, что висит у тебя на хвосте и цепляется за твой плащ! До встречи!
Он повернулся и скрылся в темном проеме балконной двери.
– А ну-ка, вернись! – приказал Гэндальф.
К всеобщему удивлению, Саруман поворотился назад и медленно, как бы против воли, шагнул на балкон. Тяжело и неровно дыша, он оперся о железную решетку. Правая рука его цепко, как клешня, сжимала массивный черный посох.
