Фродо почему-то был уверен, что Голлум на сей раз говорит почти правду. Может, он действительно отыскал выход из Мордора, – по крайней мере сам нашел дорогу, о которой говорит? Между прочим, от Фродо не укрылось, что Голлум сказал не «мы», а «я»: это был верный, хотя и редкий знак, что в Голлуме на миг проснулись остатки какой-то былой искренности. Но все равно нельзя было недооценивать коварство Врага. Что, если Саурон сам устроил ему этот побег – или намеренно посмотрел на него сквозь пальцы? Да и Голлум наверняка что-то скрывал.
– Еще раз спрашиваю – охраняют эту потайную дорогу или нет? – допытывался Фродо.
Но упоминание об Арагорне повергло Голлума в самое мрачное расположение духа. Он принял оскорбленный вид завзятого лгуна, которого заподозрили во лжи именно тогда, когда он один-единственный раз сказал правду, – ну, не всю, ну, часть правды, ну, и что с того?
– Так стерегут твою тропу или не стерегут? – еще раз спросил Фродо.
– Может быть, и стерегут, все может быть. В этой стране везде опасно, – угрюмо буркнул Голлум. – Везде! Везде! Хозяин должен попробовать ту дорогу или сразу идти домой. Нету других дорог.
Больше от него ничего нельзя было добиться. Названия опасной башни и перевала он не знал – а может, просто не захотел сказать.
А назывался перевал Кирит Унгол420, и название это было окружено ореолом ужаса. Арагорн, наверное, сразу растолковал бы хоббитам, что оно означает, а Гэндальф смог бы вовремя предостеречь их. Но хоббиты были предоставлены сами себе. На совет Гэндальфа или Арагорна рассчитывать не приходилось – Арагорн был далеко, а Гэндальф стоял среди развалин Исенгарда и сражался с Саруманом. Предательство задержало его в пути. Но даже в час вынесения приговора, даже когда на ступени Орфанка, брызнув пламенем, упал
Может быть, Фродо, сам того не зная, почувствовал это – точь-в-точь как прежде на Амон Хене, хотя ни капельки не сомневался, что тень Морийской бездны поглотила Гэндальфа навеки. Он опустился на землю и долго сидел, понурившись и припоминая все, что слышал от Гэндальфа. Однако на сей случай волшебник никаких советов, кажется, не давал. Вот уж поистине, не вовремя лишила их судьба наставника и советчика! Они остались одни слишком рано. Черная Страна была тогда еще так далеко! Как туда проникнуть, Гэндальф никогда не говорил. А может, он и сам не знал дороги?
В северной твердыне Врага, Дол Гулдуре, Гэндальф побывал. А Мордор, Огненная Гора и Барад-дур? Пробирался ли он туда хоть раз с тех пор, как Черный Властелин, вновь обретя силу, вернулся в свои прежние владения? Фродо подозревал, что нет. Значит, он, невеличек из Заселья, обычный хоббит из далекой, тихой деревушки, должен каким-то образом найти дорогу, по которой не смогли или не осмелились пройти даже Великие! Злой ему выпал жребий! Но он выбрал свою судьбу сам, сидя у собственного камина, выбрал той достопамятной весной прошлого года, далекой и странной весной, которая казалась теперь главой из книги о юности мира, о временах, когда цвели Золотое и Серебряное Деревья… Выбор предстоял тяжкий. Какой дорогой идти? А если обе дороги ведут к ужасной гибели – тогда, спрашивается, что толку выбирать?
День все не кончался. Над серой ямой, где притаились трое путников, стояла глубокая тишина. Молчание было почти осязаемым – казалось, оно, как плотное покрывало, окутывает и отделяет их от остального мира. Вверху круглился бледный купол неба, прочерченный дымными полосами, неизмеримо и безнадежно далекий. Неподвижные толщи воздуха меж землею и небом, казалось, насыщены были тяжкой, давящей думой.
Орел, парящий в вышине, и тот вряд ли заметил бы хоббитов; угнетенные тяжестью своего жребия, они сидели, молча закутавшись в тонкие серые плащи, и не шевелились. Может, взгляд зоркой птицы и задержался бы на Голлуме, который лежал, распростершись на склоне ямы: ни дать ни взять человечек. Правда, уж очень он напоминал детский скелет. Руки и ноги у него исхудали так, что от них остались кожа да кости, а лохмотья одежды почти истлели… «Ради такого доходяги не стоит и утруждаться», – решил бы, наверное, орел.
Фродо сидел, уперев подбородок в колени, а Сэм откинулся на спину, заложил руки за голову и блуждал взглядом в пустынных небесах. Капюшон он на всякий случай надвинул поглубже.
