Военачальники метались, отдавая приказы; отряды строились и чеканя шаг шли к Воротам. Навстречу Гэндальфу и Пиппину попался князь Имрахил:
– Митрандир! Куда ты? На полях Гондора бьются Рохирримы! Мы собираем все силы воедино!
– Знаю, знаю, сейчас на поле боя нужны все, и даже больше, – на ходу бросил Гэндальф. – Поспеши! Я вернусь, как только смогу. У меня срочное дело к Дэнетору. А пока он занят – принимай командование на себя!
Гэндальф с Пиппином поспешили дальше. Чем выше взбиралась дорога, тем ощутимее дул в лицо свежий ветер и тем заметнее светало. Но это не прибавляло надежды, и они страшились, что придут слишком поздно.
– Тьма скоро минет, – заметил Гэндальф. – Но здесь, в Городе, до первого проблеска солнца еще далеко.
У ворот Цитадели стражников не было.
– Значит, Берегонд все-таки ушел! – приободрился хоббит.
Они повернули и поспешили к Закрытой Двери. Дверь была распахнута, у порога лежал мертвый привратник. Ключей при нем не было.
– Почерк Врага, – молвил Гэндальф. – Это он любит. Братоубийство, рознь, по-разному понятый долг, посеянное в сердцах смущение…
Он спешился, погладил Скадуфакса и велел ему возвращаться в стойло.
– Мы с тобой давно должны быть на поле боя, – сказал он коню. – Но меня держат другие дела. Будь готов прийти по первому зову!
Волшебник и хоббит миновали Дверь и побежали вниз по крутой извилистой дороге. Заметно посветлело; высокие колонны и резные статуи проплывали мимо, как серые привидения.
Вдруг тишину спугнули донесшиеся откуда-то снизу крики и звон мечей – звуки, каких это священное место не слыхивало еще ни разу. Вывернув на Рат Динен, Гэндальф и Пиппин оказались перед Домом Наместников, купол которого смутно серел в утреннем полусвете.
– Стойте! – закричал Гэндальф, подбегая к каменной лестнице, что вела к дверям. – Прекратите это безумие!
Глазам их предстало странное зрелище. Слуги Дэнетора, вооружившись мечами и факелами, наступали на Берегонда, одетого в черное и серебряное. Гвардеец стоял на самом пороге усыпальницы и защищал дверь от напиравших на него слуг. Двое из них уже пали от его руки, запятнав святыню усыпальниц своей кровью; остальные призывали на голову Берегонда все кары, кляня его как бунтовщика и предателя.
Бросившись вперед, Гэндальф и Пиппин услышали голос Дэнетора, донесшийся из Дома Мертвых:
– Скорее! Скорее! Делайте, что приказано! Убейте этого изменника! Или мне сделать это самому?!
Дверь, которую Берегонд придерживал левой рукой, внезапно распахнулась, и за спиной у него возник Правитель Города, величественный и безумный. Глаза его горели, в руке сверкал обнаженный меч.
Гэндальф в мгновение ока взбежал по ступеням. Слуги отшатнулись, прикрывал глаза: явление Гэндальфа было как свет в ночи, и велик был гнев его. Волшебник поднял руку – и меч Дэнетора, уже опускавшийся для удара, вырвался из руки, взлетел и исчез за спиной Наместника, в сумраке усыпальницы. Дэнетор, словно удивившись, отступил.
– Что здесь происходит, Дэнетор? – сурово спросил волшебник. – В Доме Мертвых живым не место! Почему твои люди бьются здесь, среди гробниц, когда главная битва – у Ворот и там есть дело каждому? Или Враг проник уже и сюда, на Рат Динен?
– С каких пор Властелин Гондора обязан держать пред тобою ответ? – холодно ответствовал Дэнетор. – Разве я не волен отдавать приказы своим слугам?
– Твои слуги в твоей власти, – бросил Гэндальф. – Но другие вправе оспорить твой приказ, если он жесток и безумен! Скажи, где твой сын Фарамир?
– Он здесь, внутри, – промолвил Дэнетор. – Он в огне, уже в огне! Они влили ему в жилы огонь. Но ничего, скоро мы все сгорим. Запад пал. Все возгорится и исчезнет в едином пожаре. Пепел! Все станет пеплом и развеется по ветру вместе с дымом!..
Тогда Гэндальф, видя, что Наместник во власти безумия, устрашился, не совершил ли уже тот какого-нибудь непоправимого деяния, – и бросился вперед; за ним – Берегонд и Пиппин. Дэнетор шагнул в глубину залы и отступал все дальше, пока не остановился у мраморного стола, на котором лежал Фарамир – живой, но без сознания: он метался и бредил. Под столом и вокруг стола громоздились поленья. Все пропиталось маслом – даже покрывало и одежды Фарамира. Костер был готов, но еще не зажжен. И тут в Гэндальфе обнаружилась скрытая доселе сила – так свет его прятался обычно под серым плащом. Волшебник взбежал по вязанкам хвороста, поднял больного – и, легко спрыгнув, понес его к выходу. Фарамир застонал и, не просыпаясь, позвал отца.
Дэнетор замер, словно очнувшись от забытья. Огонь в его очах погас, по лицу покатились слезы.
– Не забирайте у меня сына! Он зовет меня, – попросил он жалобно.
– Это так, – откликнулся Гэндальф. – Но тебе еще нельзя к нему. Он на пороге смерти, но нуждается в исцелении – и может не обрести его. А твое место – на поле боя, Дэнетор, если ты больше жить не хочешь! В душе ты сам это знаешь.
– Он не проснется более, – уронил Дэнетор. – Битва бессмысленна. Зачем нам стремиться во что бы то ни стало продлить нашу жизнь? Почему нам нельзя умереть рядом?
