«Слушайте слово того, кто наследует Исилдуру! Ваша клятва исполнена. Идите и не нарушайте более мира в долинах! Идите и обретите покой!» Тогда Король Мертвых выступил вперед и переломил пополам свое копье. Бросив обломки наземь, он отвесил низкий поклон, повернулся – и войско призраков стало быстро удаляться и рассеялось в воздухе, что твой туман, когда внезапно подует сильный ветер. Мне показалось, что я спал и проснулся… В эту ночь мы отдыхали, но остальным пришлось крепко потрудиться. Много пленных было освобождено нами в том сражении. Среди них были и гондорцы, захваченные во время набегов. Вскоре подоспели жители Этира и Лебеннина, а следом – Ангбор из Ламедона и всадники, которых ему удалось собрать. Ужас, наведенный призраками, развеялся, как и само Серое Войско, и люди пришли к нам на помощь: они хотели увидеть наследника Исилдура. Имя его было на устах у всех, и весть распространялась, как пожар в ночи… Ну вот почти и все. За один вечер и одну ночь корабли были подготовлены к отплытию, и на утренней заре флот двинулся вверх по Великой Реке. Сейчас кажется, что прошло сто лет, а на самом деле это случилось всего лишь позавчера, на шестые сутки после нашего выхода из Дунхаргской Крепости. Арагорна по-прежнему снедала тревога – он видел, что времени остается мало. «От Пеларгира до Харлондских пристаней сорок две лиги, – говорил он. – Если за сутки мы не преодолеем их – все пропало». На веслах теперь сидели свободные люди, и гребли они в полную силу. Но плыли мы все-таки очень медленно – паруса провисли, течение супротивное… В Пеларгире мы вышли победителями, и все же на душе прямо кошки скребли. Я совсем пал бы духом, если бы не Леголас. Гляжу, а он смеется! «Выше бороду, сын Дьюрина! Вспомни-ка старое присловье: «Нет напасти – нет и надежды»!» Но в чем наша надежда, он не объяснил. К ночи ничего не изменилось – разве что тьма обступила корабли еще теснее. Наши сердца горели нетерпением, ибо тучи на севере озарял отсвет дальнего зарева, и Арагорн сказал: «Минас Тирит в огне». Но к полуночи надежда все-таки забрезжила. Опытные моряки из Этира, посмотрев на юг, определили, что погода меняется. Еще задолго до рассвета паруса поймали ветер, корабли ускорили ход, а на рассвете пена под нашими форштевнями забелела в лучах солнца. Ну а в третьем часу утра, как вы уже знаете, мы, при ярком солнце и попутном ветре, подошли к причалу, развернули королевское знамя и вступили в битву. Что бы потом с нами ни случилось, это был великий день и великий час!
– Да, чем бы дело ни кончилось, такие подвиги не меркнут, – кивнул Леголас. – Пройти по Тропе Мертвых – великое дело, и оно будет жить в памяти поколений, даже если в Гондоре не останется никого, чтобы воспеть его.
– Да, пожалуй, до песен может и не дойти, – кивнул Гимли. – У Арагорна и Гэндальфа такие озабоченные лица! Хотел бы я выведать, о чем идет сейчас разговор у них в шатрах! Я, как и Мерри, только и мечтаю, чтобы с этой победой война кончилась. Но если не кончится, я надеюсь сражаться и в грядущих битвах, дабы не посрамить племени гномов из Одинокой Горы!
– А я – дабы не посрамить племени эльфов из Великой Пущи! – добавил Леголас. – Во имя любви к Повелителю Белого Дерева – мы не отступим!
Друзья замолчали и долго еще сидели на высокой стене Минас Тирита, каждый со своими мыслями, пока военачальники держали последний совет.
Расставшись с Леголасом и Гимли, князь Имрахил немедленно позвал Эомера, и они покинули Город, направляясь к шатру Арагорна, что стоял неподалеку от места гибели короля Теодена. Там и собрался Совет, в котором участвовали также Гэндальф, Арагорн и сыновья Элронда.
– Государи мои, – начал Гэндальф. – Я хочу передать вам слова Наместника Гондора, сказанные им перед кончиной: «Может, вы и одержите победу на полях Пеленнора, но лишь на день, не больше. Силе, что движется на Гондор, противостоять невозможно». Я не призываю вас предаться отчаянию, как Дэнетор, но давайте рассудим, есть ли правда в его словах. Зрячие Камни никогда не лгут. Даже Властелин Барад-дура не смог бы устроить так, чтобы они погрешили против правды. Он властен только выбирать, что показывать, а что утаить: к тому же он может внушить человеку, слабому духом, превратное понимание образов, явленных
