И он расплакался, и все плакали вместе с ним – но взвился к небу серебряный и золотой голос менестреля, и стихли разом и плач, и ликование. Песня лилась над полем то по-эльфийски, то на языках Запада, и сердца слушавших, уязвленные сладостью слов, переполнились и излились радостью, острой, словно лезвия мечей, а мысли унеслись туда, где боль и радость сливаются воедино, а слезы претворяются в благословенное вино счастья620.
Наконец солнце стало клониться к горизонту, тени деревьев удлинились и менестрель кончил петь.
– Славьте их славою великою! – возгласил он и преклонил колено.
Тогда Арагорн встал, и воины встали вслед за ним и перешли в приготовленные для трапезы шатры, где все пили, ели и веселились, пока не кончился день.
Фродо и Сэма, отдельно от всех, отвели в одну из палаток, где им помогли снять старую дорожную одежду, оказав ей все подобающие почести, а взамен дали новую, чистую. Когда все было готово, явился Гэндальф, и в руках у него, к удивлению Фродо, оказались меч, эльфийский плащ и мифриловая кольчуга, отнятые орками в башне Кирит Унгол. Сэму Гэндальф принес новенькую кольчужку из позолоченных колец и тщательно очищенный, заштопанный и зашитый эльфийский плащ, побывавший в стольких передрягах. Кроме того, Гэндальф положил перед хоббитами два меча.
– Мне меч не нужен, – сказал Фродо.
– Сегодня, однако, тебе придется быть при мече, – возразил Гэндальф.
Тогда Фродо выбрал меч поменьше, который прежде – до перевала Кирит Унгол – принадлежал Сэму.
– Жало я отдал тебе насовсем, – сказал Фродо Сэму.
– Нетушки, хозяин! Господин Бильбо подарил его именно вам. Он должен быть при вас, вместе с вашей серебряной кольчугой, и все тут. Господин Бильбо не согласился бы увидеть его на ком другом!
Фродо уступил, и Гэндальф, преклонив колено, как оруженосец, помог им с Сэмом опоясаться мечами; затем, встав, он водрузил им на головы серебряные обручи. Завершив последние приготовления, хоббиты отправились на устроенный в их честь великий пир и сидели за королевским столом рядом с Гэндальфом, и Эомером Роханским, и князем Имрахилом, и всеми гондорскими военачальниками; были на пиру и Гимли с Леголасом.
Когда истекла Минута Молчания, гости расселись, а слуги внесли вино, Сэм внезапно заметил среди виночерпиев двух оруженосцев, явившихся прислуживать Королям Запада. Один был одет в черное с серебряным – цвета Минас-Тиритской Гвардии, другой – в белое и зеленое. Сэм удивился – он не мог взять в толк, зачем здесь, среди могучих князей и воинов, крутятся какие-то мальчишки? Но когда оруженосцы случайно оказались рядом с ним, он пригляделся получше – да так и ахнул:
– Гляньте только, господин Фродо! Гляньте-ка на них! Я не я буду, ежели это не Пиппин, то бишь достойный Перегрин Тукк, а с ним вселюбезнейший господин Мерри! Ух и выросли же они! Ну и дела! Сдается мне, мы тут еще о таких приключениях услышим, что нам и не снились!
– На этот счет будь спокоен, – заверил его Пиппин, оборачиваясь. – Кончится пир – и тут же примемся за рассказы! А пока мой совет – потяни Гэндальфа за рукав и попробуй разговорить его. Он уже не такой молчун, как раньше, хотя все равно по большей части не говорит, а смеется! А мы с Мерри, изволишь ли видеть, заняты. Мы ведь нынче не просто так, мы рыцари – я гондорский, Мерри – роханский. Надеюсь, ты заметил?
Но вот настал конец и этому длинному радостному дню. Когда солнце село, а над Андуином из тумана медленно поднялась круглая луна, бросая в беспокойную листву блики света, Фродо и Сэм уселись под шепчущимися деревьями среди свежих, благоуханных трав прекрасного Итилиэна и до поздней ночи беседовали с Мерри, Пиппином и Гэндальфом, а вскорости к ним присоединились и Гимли с Леголасом. Фродо и Сэм немало узнали о судьбе Отряда после того злого дня на Парт Галене, у водопада Раурос, где распалось Содружество, – хотя, конечно, расспросов и рассказов оставалось еще вдосталь.
Орки, говорящие деревья, бескрайние луга, летящие галопом всадники, блистающие пещеры, белые башни, золотые палаты, битвы, корабли под парусами… Наконец Сэм окончательно запутался, перестал понимать, что к чему, и уже не знал, чему больше удивляться. Один только вопрос прочно засел у него в голове: как это Мерри и Пиппину удалось так вырасти? Не в силах взять ничего в толк, он то и дело заставлял их мериться ростом то с Фродо, то с собой, но по-прежнему ничего не понимал и только почесывал в затылке.
– Не соображу что-то, как в ваши лета может такое случиться, – заявил он наконец. – Однако это случилось! Вы оба стали почему-то вершка на полтора выше, чем надо! А если я не прав, то я не хоббит, а гном, и все тут!
– Вот уж в чем тебя с легкостью могу разуверить, – вмешался Гимли. – А меня в свое время напрасно не послушали. Так не бывает, сказал я тогда, чтобы смертный глотнул энтийской водицы и остался прежним. Это вам не кружку пива осушить!
– Энтийской водицы? – обескураженно повторил Сэм. – Опять эти ваши энты! Убейте меня, если я запомнил, кто они такие! Чтобы разобраться во всех этих штуках, и недели не хватит!
