– Точно то же сказал и я, – заметил Бильбо. – Никогда не заботься о внешности. И ты можешь носить ее под одеждой. Давай! Ты разделишь эту тайну со мной. Никому о ней не говори! Я буду спокойней, зная, что ты носишь ее. Мне кажется, что она не поддастся даже ножам черных всадников,
– закончил он тихо.
– Хорошо, я возьму ее, – сказал Фродо. И Бильбо надел на него кольчугу и прикрепил к сверкающему поясу жало, потом поверх кольчуги Фродо надел рубашку и куртку.
– Прекрасный хоббит! – одобрительно сказал Бильбо. – Но в тебе есть больше, чем об этом говорит наружность. Желаю тебе удачи! – Он отвернулся и принялся глядеть в окно, пытаясь напевать какую-то песенку.
– Я не могу как следует поблагодарить вас, Бильбо, за это и за всю вашу прошлую доброту, – сказал Фродо!
– И не пытайся! – ответил старый хоббит, оборачиваясь и хлопая Фродо по спине. – Ой! – воскликнул он. – Как твердо! Помни: хоббиты должны держаться вместе, особенно Торбинсы. Все, что я прошу в обмен: это будь осторожен и возвращайся назад с новостями и любыми старыми песнями и сказками, какие услышишь. Я постараюсь до твоего возвращения закончить свою книгу. Мне хочется написать и другую…
Он замолчал и, вновь отвернувшись к окну, тихонько запел:
Я сидел и глядел на огонь И видел в дрожащем пламени Лето, что было давно, И цветы, покрывавшие камни.
Злую осень я вспоминал И деревья, ронявшие листья, Ветра дикого дальний порыв, Облака, проплывавшие быстро.
Скоро тихо придет зима, Но зимы я уже не увижу.
И хоть я смертельно устал, Жаль, что много я не видел.
Я сидел и глядел на огонь, Вспоминая своих знакомых, Тех, кто был и ушел давно, И других, неизвестных и новых.
Я сидел и глядел на огонь, На огонь, горящий, как солнце, И услышал: вернулся домой Тот, кто утром ушел надолго.
Был холодный серый день в конце декабря. Восточный ветер свистел в голых ветвях деревьев и шумел в темных соснах на холмах. Темные и низкие разорванные облака быстро плыли над головой. Когда начали сгущаться ранние вечерние тени, товарищество было готово пуститься в путь. Они должны были выступить в темноте: Элронд советовал им путешествовать под покровом тьмы, пока они не удалятся достаточно далеко от Раздола.
– Вы должны опасаться множества глаз слуг Саурона, – сказал он. – Я не сомневаюсь, что известие о поражении всадников уже дошло до него, и он полон гнева. Вскоре его шпионы – пешие и крылатые – заполнят земли севера. Вы в пути должны опасаться даже неба над головой.
Товарищество брало с собой мало оружия и военного снаряжения, оно надеялось не на сражения, а на скрытность. Арагорн был вооружен только Андрилом, другого оружия у него не было. Он вновь оделся в ржаво-коричневое и зеленое, как скиталец диких земель. У Боромира был длинный меч, того же типа, что и Андрил, но с менее славной родословной. Кроме того, он нес щит и боевой рог.
– Громко и ясно звучит он в долине меж холмов, – пояснил Боромир, – и пусть бегут все враги Гондора!
Поднеся его к губам, он загудел, и эхо полетело от скалы к скале. Все кто услышал его в Раздоле, вскочили на ноги.
– Не торопитесь вновь трубить в свой рог, Боромир, – сказал Элронд, – пока не окажетесь на границе своей земли. Иначе вы можете привлечь врага.
– Может быть, – согласился Боромир. – Но я всегда трубил в свой рог, пускаясь в путь, и хотя теперь нам придется идти в тени, я не пойду как вор в ночи.
Гном Гимли единственный открыто надел кольчугу из стальных колец: гномы легко переносят тяжести. У пояса его висел топор с широким лезвием. У Леголаса был лук и колчан со стрелами, а на поясе – длинный белый нож. У младших хоббитов были мечи, взятые ими в кургане, но Фродо взял с собой только жало. Его кольчуга, как и советовал Бильбо, оставалась скрытой. Гэндальф взял свой посох, сбоку у него висел меч Глемдринг – молотящий врагов, – брат Оркриста, лежащего на груди Торина под Одинокой горой.
Элронд всех в изобилии снабдил теплой одеждой, у всех были куртки и плащи, подбитые мехом. Пища, запасная одежда, одеяла и другие необходимые в дороге вещи были погружены на пони. Этим пони было то бедное животное, которое они купили в Пригорье.
За время стоянки в Раздоле этот пони удивительно изменился: шерсть его лоснилась, и к нему, казалось, вернулась живость юности. Сэм настоял, чтобы выбрали его, заявив, что Билл – так он назвал его – зачахнет, если его не возьмут.
– Это животное чуть ли не разговаривает, – сказал он, – и заговорит, если останется здесь еще немного. Он своим взглядом сказал мне так же ясно, как мастер Пиппин говорит словами: «если вы не возьмете меня с собой, Сэм, я сам пойду за вами.»
Итак, Билл был грузовой пони, и он, единственный из членов отряда не казался угнетенным.
