Углук громко крикнул, и рядом с ним сразу выросло несколько верзил ему под стать. Сам он внезапно, без предупреждения, ринулся в толпу и дважды взмахнул саблей. На землю полетели две головы. Грышнах отступил и тут же растворился в сумерках; остальные дрогнули и попятились. Один из спорщиков, отступая, споткнулся об лежащего без сознания Мерри и покатился по земле. Это, однако, спасло орку жизнь: сторонники Углука перешагнули через него и головы лишился другой бунтовщик. Им оказался тот самый охранник, что скалил на Пиппина желтые клыки. Обезглавленное тело рухнуло прямо на хоббита. В руке охранника все еще зажат был длинный зазубренный кинжал.
— Убрать оружие! — рявкнул Углук. — Баста! Хватит валять дурака! Поворачиваем на запад, спускаемся по Ступеням — и прямо к холмам, а там вдоль реки — и в лес. Идти будем и ночью и днем. Усвоили?
«Надо действовать, — подумал Пиппин. — Пока еще этот громила утихомирит свою шайку!»
И тут ему блеснула искра надежды. Лезвие черного кинжала, поцарапав хоббиту локоть, соскользнуло к запястью. По руке стекали капли крови. Сталь холодила кожу. Пиппин не видел лезвия, зато чувствовал его прекрасно.
Орки готовились двинуться дальше. Кое-кто из северян не хотел сдаться сразу, так что исенгардцам пришлось зарубить еще нескольких, прежде чем остальные смирились со своей участью. Снова поднялся шум и переполох. Пленников на какое-то мгновение оставили без всякого присмотра. Ноги у Пиппина были связаны крепче некуда, зато руками он при желании мог даже пошевелить, хотя веревка при малейшем движении так и впивалась в тело. Орки скрутили ему только запястья, и то не за спиной, а спереди. Приноровившись, Пиппин подтолкнул труп так, что тот перевалился на бок. Не дыша, хоббит стал водить узлом веревки вверх-вниз по лезвию. Клинок оказался заточенным на совесть, мертвая рука крепко сжимала рукоять — и вскоре веревка была перерезана! Пиппин быстро соорудил из обрезков что-то вроде парного браслета из двух не слишком тугих петель, просунул в этот браслет руки и застыл без движения.
— Пленных ко мне! — потребовал Углук. — Баловство отставить! Если мы не приведем их живыми, кое-кто поплатится за это башкой — ясно?
Один из солдат поднял Пиппина и взвалил на спину, просунув голову меж связанных рук хоббита. Таким же манером поступили и с Мерри. Лицо Пиппина вжалось в орочий загривок, орочьи когти вонзились ему в кожу не хуже стальных клещей. Пиппин закрыл глаза и снова провалился в кошмарные сны.
Через какое-то время его опять швырнули на каменистую землю. Было еще рано, около полуночи, но месяц уже садился. Орки стояли на краю обрыва, глядя вниз на неподвижное море бледного тумана. Откуда-то доносилось журчание. Орки негромко переговаривались.
— Разведчики вернулись, начальник, — доложил один.
— Говорите, что видели? — прохрипел Углук.
— Ничего особенного — только всадника, но он был один и сразу ускакал на запад. Дорога свободна!
— Это она теперь свободна, а потом? Остолопы! Не догадались пристрелить его?! Он поднимет тревогу, и к утру проклятые лошадники нагрянут сюда всей оравой. Придется поторопиться!
Над Пиппином нависла большая тень. Это был Углук.
— А ну сядь! — приказал он. — Мои ребята выдохлись. Хватит им тебя таскать, пусть отдохнут. Дальше ковыляй на своих двоих — дорога идет под горку, так что побежишь как миленький! Удрать не пытайся и молчи в тряпочку, а то я быстро отучу тебя вякать, понял? Мы тебя так обработаем, что хозяин ничего и не заметит. Урук-хаи свое дело знают!
Углук развязал Пиппину лодыжки, дернул его за волосы и поставил стоймя. Хоббит не устоял на ногах и упал. Углук снова вздернул его за волосы. Орки весело загоготали. Пиппин почувствовал, что ему раздвигают зубы, и в рот ему влилось несколько капель какой-то жидкости, которая обожгла нёбо и жарким огнем разлилась по телу. Боль в лодыжках мгновенно прошла, и Пиппин смог худо-бедно удержаться на ногах.
— Второго! — потребовал Углук.
Приволокли Мерри. Углук шагнул к нему и дал хорошего пинка. Мерри застонал. Углук грубо тряхнул его, так, что тот сел, содрал у него с головы повязку и мазнул по ране какой-то темной пакостью из деревянной коробочки. Мерри вскрикнул и отчаянно забился в руках охранников.
Орки захлопали в ладоши и радостно заржали.
— Не по нему лекарство! — веселились они. — Не просек, дуралей, что это ему же на пользу! Ну и потеха будет, когда нам дадут с ним побаловаться!
Углуку, однако, было не до баловства. Главарь торопился — времени в обрез, а тут еще с несогласными возись. Он лечил Мерри без церемоний, по-орочьи, зато действенно. В зубы хоббиту ткнулась фляга, и ему тоже насильно влили в рот пару глотков огненного зелья; затем путы у него на лодыжках перерезали, и вскоре Мерри уже стоял рядом с Пиппином, бледный, угрюмый, но живой — еще как живой! — и в полном сознании. О ране он больше и не вспоминал, хотя бурый шрам остался у него на лбу на всю жизнь.
— Привет, Пиппин! — бодро окликнул друга Мерри. — Так ты, значит, тоже участвуешь в этой веселенькой прогулке? Где сегодня ночуем? И что на завтрак?
