Когда он открыл глаза, небо над головой показалось ему что-то уж чересчур тусклым. Во время завтрака было заметно светлее. Сэм одним прыжком вскочил на ноги. До него внезапно дошло, что он не зря чувствует себя таким голодным и отдохнувшим: они проспали весь день напролет, никак не меньше девяти часов! Фродо еще не просыпался; лежал он на боку, вытянувшись во весь рост. Голлума поблизости не было. Сэм разразился было упреками в свой адрес, не жалея хлестких словечек из обширного лексикона старого Гэмги, но тут же сообразил, что Фродо оказался прав: во-первых, сторожить было не от кого — Голлум исчез, а во-вторых, оба они были живы, никто их во сне не задушил.
— Где же этот бедокур? — вслух спросил Сэм, чувствуя некоторые угрызения совести. — Куда он мог запропаститься?
— Я туточки, — ответил сверху знакомый голос.
Сэм посмотрел наверх. На фоне вечернего неба вырисовывалась большая лопоухая голова.
— Эй, что ты там делаешь? — всполошился Сэм. При виде знакомого силуэта все его подозрения вернулись.
— Смеагол голоден, — сказал Голлум. — Скоро придет.
— А ну, слезай! — прикрикнул Сэм. — Эй! Спускайся, ты! Слышишь?
Но Голлума уже не было. От воплей Сэма Фродо проснулся и, протирая глаза, сел.
— Привет! В чем дело? — спросил он. — Случилось что-нибудь? Который час?
— А кто его знает! Кажется, солнце уже село. Голлума нет, между прочим. Смылся. Говорит, что голоден.
— Не беспокойся, — сказал Фродо. — Это неизбежно. Он вернется, увидишь сам. На какое-то время клятва его удержит. Да и не захочет он бросить свое Сокровище.
Теперь у Фродо сомнений не осталось. Сколько часов спали они как убитые рядом с Голлумом, причем Голлумом очень голодным и вольным делать все, что ни захочет, — и обошлось!
— Только прошу тебя, на этот раз не обзывай себя ни «садовой головой», ни другими словечками из тех, что в ходу у Старикана Гэмги! — попросил Фродо. — Ты ведь так вымотался! Согласись, все кончилось хорошо, а главное, мы оба как следует отдохнули! Впереди нелегкая дорога — такая, что хуже, наверное, и не бывает.
— Теперь еще вот о еде, — почесал в затылке Сэм. — Сколько у нас уйдет времени, чтобы кончить дело? А кончим — что тогда? Подорожники, конечно, здорово помогают, но, грубо говоря, брюха ими не набьешь, по крайней мере я так чувствую — пусть те, кто пек, не обижаются! Кроме того, мы их все-таки едим, хоть и помаленьку, и вряд ли их от этого прибавится. Я думаю, их достанет в лучшем случае недели на три, — и то если потуже затянуть пояса. Мы таки дали себе волю в последнее время. А напрасно!
— Я не знаю, сколько нам надо, чтобы… ну, чтобы закончить, — вздохнул Фродо. — Мы слишком долго плутали в горах. Но, дорогой мой и лучший друг, драгоценный мой Сэмуайз Гэмги — да что там драгоценный, бесценный, — послушай меня! Не думаю, что нам стоит загадывать на потом. Мы должны, как ты выражаешься, «кончить дело». Но можем ли мы надеяться на успех? А если нам повезет, кто знает, что за этим последует? Представь себе, что Единое погибнет в пламени, в двух шагах от нас. На что это будет похоже? Знаешь, я сомневаюсь, что нам после этого понадобится еда! Сильно сомневаюсь. Да и нас с тобой хватит только на то, чтобы дотянуть до Горы Судьбы. Причем, похоже, мне и это будет не под силу.
Сэм молча кивнул, взял руку хозяина и наклонился над ней, но не поцеловал — только уронил несколько слезинок. Потом он отвернулся, провел по носу рукавом, встал и принялся прохаживаться взад-вперед, пытаясь насвистывать какую-то мелодию и повторяя:
— Так куда же этот урод проклятый подевался?! В конце-то концов!
Голлум, впрочем, скоро вернулся, но подкрался так тихо, что Сэм и Фродо заметили его, только когда он неожиданно появился прямо перед ними. Пальцы и губы у него были перепачканы черной грязью. Он пускал слюни и что-то жевал. Что именно — хоббиты спрашивать не стали. Об этом даже думать не хотелось.
«Черви, жуки или еще какая-нибудь склизкая пакость, — решил Сэм. — Брр! Смотреть тошно! Бедный уродец!»
Голлум не проронил ни слова, пока не напился вдосталь и не умылся в ручье. Закончив, он наконец соизволил подойти к хоббитам, облизывая на ходу губы.
— Теперь еще куда ни шло, — объявил он. — Ну как? Выспались мы? Готовы в дорогу? Хорошие хоббиты. Как они сладко спали! Молодцы! Верят теперь Смеаголу? Очень, очень хорошо!
Следующий переход почти ничем не отличался от предыдущего. Стены оврага становились все ниже, превращаясь в обыкновенные берега, а дно делалось все более пологим и ровным. Русло ручья запетляло. Ночь кончалась, но луну и звезды закрывали тучи, и приближение дня можно было угадать только по тусклому серому свету, постепенно разливавшемуся в воздухе.
Был зябкий предутренний час, когда путники подошли к устью ручья. Берега сошли на нет, превратившись в низкие, замшелые взгорбия; ручей, журча, перекатывался через последний камень, источенный водой, и пропадал в буром болоте. Сухие тростники шелестели и потрескивали, хотя ветра не ощущалось.
