«Саруман, — сказал я, отступая от него. — У Кольца может быть лишь один господин, ты это знаешь не хуже, чем я — а потому не трудись говорить «мы»! Но я не отдам его, нет, я ни слова не скажу о нем тебе — теперь, когда я понял тебя. Ты долгие годы был главой Совета — но, видно, тебе не под силу быть Мудрым. Ты, как я понял, предложил мне выбор — подчиниться Саурону или Саруману. Я не подчинюсь ни тому, ни другому. Полагаю, есть третий путь?»
Теперь он был холоден.
«Да, — сказал он. — Я не ожидал, что ты проявишь мудрость — даже в собственных интересах; но я дал тебе возможность добровольно помочь мне — и тем спастись от волнений и мук. Третий путь — остаться здесь до конца».
«До какого конца?»
«Пока ты не откроешь мне, где спрятано Кольцо. У меня есть средства заставить тебя. Или пока оно не отыщется без твоей помощи, и у Верховного Властителя не появится время подумать о менее важных делах: решить, например, какой награды заслуживают упрямство и дерзость Гэндальфа Серого».
«Быть может, это будет легче решить, чем сделать», — заметил я. Он рассмеялся мне в лицо, ибо слова мои были лишь словами, и он знал это.
Меня схватили и оставили одного на верхней площадке Ортханка, откуда Саруман обычно наблюдал звезды. Оттуда нет другого спуска, кроме узкой длинной лестницы, и долина была очень далека. Я смотрел на нее — и видел, что, хоть и была она некогда зеленой и прекрасной, теперь ее заполнили шахты и кузни. В стенах Исенгарда живут орки и волколаки: Саруман, соперничая с Сауроном, собирает собственное воинство — значит, подумал я, он еще не служит Ему. Темный пар его трудов поднимался к тучам и завивался вкруг Ортханка. Я стоял один на острове в тучах; надежд на спасение у меня не было, и дни мои были горьки. Мне было холодно, и я мерял шагами маленькую площадку, грустно размышляя о Всадниках, скачущих к северу.
В том, что Девятеро появились на самом деле, я был уверен — и убедили меня не слова Сарумана: он мог и солгать. По дороге в Исенгард я слышал вести, истолковать которые по-иному было бы невозможно. Страх сжимал мое сердце при мысли о друзьях в Крае; но я продолжал надеяться. Я надеялся, что Фродо выйдет сразу, как получит мое письмо, и доберется до Светлояра прежде, чем по гоня начнется. Но и моя надежда, и мой страх обманули меня. Ибо надеялся я на толстяка в Усаде, а страшился хитроумия Саурона. Но толстый трактирщик позабыл о моей просьбе, а сила Саурона оказалась меньшей, чем делал ее мой страх. Но в круге Исенгарда, пойманному и одинокому, мне тяжко было думать, что охотники, перед которыми все либо отступает, либо погибает, объявятся в далеком Крае.
— Я видел тебя! — не удержался Фродо. — Ты ходил взад-вперед. Луна блестела в твоих волосах.
Гэндальф удивленно остановился и взглянул на него.
— Это был сон, — объяснил Фродо. — Сам не знаю, отчего он мне вдруг вспомнился. Я его совсем уже позабыл… Он мне приснился, когда я из Края ушел.
— Тогда он опоздал, — заметил Гэндальф, — как ты сейчас убедишься. Я был в отчаянном положении; а те, кто меня знают, согласятся, что я редко бывал в такой нужде и нелегко сношу такие несчастья. Гэндальф Серый, пойманный, как муха, в предательскую сеть! Однако и у самых коварных пауков паутина бывает худой…
Сперва я боялся — а Саруман ясно на это намекал — что Радагаст тоже переродился. Однако я не почуял лиха ни в его голосе, ни в глазах во время нашей встречи. Не то я вообще не поехал бы в Исенгард — или, поехав, был бы настороже. Саруман понимал это и обманул его. Было бы просто нелепо подозревать честнейшего Радагаста в предательстве. Он был чист передо мной — это меня и убедило.
И это же разрушило замысел Саруман. Ибо Радагаст исполнил свое обещание — он поскакал в Лихолесье, где у него издревле немало друзей. А Горные Орлы летают высоко и видят много: они видели и стаи волколаков, и орды орков, и Девятерых Всадников, рыскавших повсюду; и они отправили ко мне гонца.
И однажды на исходе лета, в лунную ночь, к Ортханку, никем не замеченный, подлетел Гваихир Ветробой, быстрейший из Великих Орлов — и нашел меня на башне. Я поговорил с ним, и он унес меня прочь — и прежде чем Саруман снарядил погоню, я был далеко от Исенгарда.
«Далеко ли можешь ты унести меня?» — спросил я Гваихира.
«На много лиг, — отвечал он. — Но не до края земли. Я был послан к тебе гонцом, а не конем».
«Тогда мне понадобится настоящий конь, — сказал я, — и конь быстрый — никогда еще не был я в такой нужде, как теперь».
«Ну, так я отнесу тебя в Эдорас, во дворец князя Роханда, — предложил он. — Такое расстояние для меня ничто».
Я обрадовался, ибо в Роандийской Марке живут Властители Коней, и нигде нет скакунов, подобных их коням.
«Ты думаешь, роандийцам можно верить по-прежнему?» — спросил я Орла, ибо измена Сарумана поколебала меня.
«Говорят, они платят Мордору дань, — сказал он, — ежегодно отсылая туда коней; это именно дань, а не дар союзника: они еще не покорились. Но, если, как ты говоришь, Саруман тоже стал злой силой — им не выстоять».
