— Ничего не имею против, — согласился чиновник. — Нашли что-нибудь интересное, господин лейтенант? — обратился он к вернувшемуся офицеру.
— Нет, — ответил тот. — Все в порядке.
— Я остаюсь здесь, — сказал советник. — Ваши солдаты тоже могут остаться на яхте. Мы вместе пойдем до фрежюса, а затем я поеду с этим господином в Париж.
Граф велел держать курс на Фрежюс, но не обгонять французский корвет. Его приказ был в точности исполнен. Впрочем, благодаря попутному ветру корвет все время держался рядом с яхтой, хотя ее машина работала на полную мощность. Вечером они подошли к французскому побережью.
Лорд распорядился, чтобы яхта немедленно возвращалась на остров, и, воспользовавшись шлюпкой с корвета, куда Али перенес его чемодан, вместе с полицейским советником направился к берегу, где их уже ожидала вторая шлюпка с французского судна. В ней находились те двое полицейских, о которых говорил советник.
— Итак, все готово к отъезду? — спросил граф. — В таком случае сейчас отправимся. Видите, как я тороплюсь. Пойдемте со мной в почтовую контору. Готовы лошади для господина Лаффита? — поинтересовался он у почтового служащего.
— Разумеется, сударь, они были заказаны на восемь вечера, уже запряжены и ждут во дворе, — ответил тот. — Если вы и есть господин Лаффит, они к вашим услугам!
Появился элегантный, удобный экипаж с четырьмя сиденьями внутри и тремя — для кучера и двух слуг — снаружи. Одно из мест рядом с кучером тут же занял Али.
— Как вам удалось заказать этот великолепный экипаж? — с удивлением спросил чиновник. — Неужели это собственность почты? Право, не предполагал, что наше почтовое ведомство обеспечивает проезжающих столь красивыми каретами!
— Вы ошибаетесь, сударь! — ответил Монте-Кристо. — Экипаж — мой собственный. Я заказал его мастерам в Марселе, а оттуда его доставили сюда.
На лице советника полиции, человека осторожного и невозмутимого, мелькнуло изумление. Спустя минуту он вместе с графом очутился на заднем сиденье. Полицейские устроились напротив.
Между тем настала ночь, а кучер все гнал лошадей, ибо граф показал ему пару золотых, велев мчаться во весь опор. Через два часа спутники были уже на ближайшей почтовой станции. Там повторилась та же история. Граф спросил лошадей для господина Лаффита. Запряженные лошади уже ждали во дворе. И так было на всех почтовых станциях по пути следования графа.
Утром выяснилось, что путешественники проехали за ночь почти пятьдесят лье.
— Черт побери! Вот это я понимаю! — вскричал советник. — Так можно ездить!
— Не правда ли?! — заметил граф. Он как раз выходил из экипажа, намереваясь узнать, нельзя ли на этой станции — это был довольно большой город — остановиться и позавтракать. — Не думаю, чтобы вас столь же хорошо обслуживали, путешествуй вы за казенный счет. Итак, мы завтракаем здесь?
— Как вам будет угодно! — ответил советник, и граф снял в гостинице отдельную комнату.
Когда они остались вдвоем за богато сервированным столом, которому граф, верный себе, уделил мало внимания, он сказал:
— Господин советник, я уже говорил, что в Париж меня призывают неотложные дела, семейные обстоятельства, которые необходимо уладить как можно скорее. Я не имею представления, какие причины побуждают правительство Франции познакомиться с моей скромной персоной. Но вам известен заведенный порядок. Вы прекрасно знаете, что бесплодные допросы могут отнять у меня все двадцать четыре часа — те самые двадцать четыре часа, какие нужны мне как воздух. Более всего мне хотелось бы заранее отыскать пути и средства возможно быстрее покончить с этим делом. Не поймите меня превратно. У меня и в мыслях нет подкупать вас. В Париже у меня такие связи, что недоразумение скоро выяснится. Но мне необходимо знать, что же послужило поводом для моего ареста. Если я буду знать это, мне не составит труда тотчас обратиться к влиятельным лицам. Одним словом, если вы располагаете какими-либо сведениями на сей счет, прошу сообщить их мне.
Советник полиции улыбнулся. Однако Монте-Кристо был так искренен, а лицо его по-прежнему хранило такое простодушное выражение, что советник почти смутился.
— Вы не ошиблись, — согласился он. — Неизвестно, кстати, что считать разглашением государственной тайны. В моем предписании не сказано об этом ни слова, следовательно, я вправе поступить, как сочту нужным. Однако никто не снимает с меня ответственности за мои поступки. А в таких делах и не заметишь, как лишишься и службы, и куска хлеба!
— О, думаю, до этого не дойдет! — успокоил его граф, как-то странно улыбаясь. — Впрочем, я готов возместить вам все убытки. И вот тому доказательство!
Быстрым движением он положил перед советником пачку банкнотов.
— Вы шутите! — воскликнул тот, покосился на деньги и с напускным равнодушием, почти машинально принялся пересчитывать купюры. — Пятьдесят купюр по тысяче франков каждая — о, сударь, вы шутите! За кого вы меня принимаете?! Не скрою, ответственность в самом деле велика, но я и без всего этого взял бы ее на себя, только бы оказать вам любезность! Надеюсь, вы не сомневаетесь в этом?
