Тот еще не видел дона Лотарио, и наш герой успел скрыть свое изумление. Какая дерзость! Лотарио ни секунды не сомневался, что его ночной гость — вор, грабитель. Он находил естественным, что беглец сменил одежду. Но появляться здесь, где собирается весь цвет парижского общества, — это уже непростительно. Несколько минут испанец всерьез подумывал, не лучше ли послать за полицией и велеть задержать беглеца. Однако молодые люди обычно великодушны и сострадательны даже в тех случаях, когда подобные чувства неуместны. Дон Лотарио посчитал излишним вмешиваться не в свое дело. Тем не менее присутствие Этьена Рабласи стесняло его, и он едва осмеливался поднять глаза: как большинству честных людей, ему было свойственно стыдиться за других. Наконец он собрался с духом и огляделся.
Видимо, Рабласи давно его заметил, он приветствовал дона Лотарио, причем столь учтиво, что молодому человеку пришлось, пусть даже небрежно, ответить на его поклон. Еще меньше ему хотелось вступать с Рабласи в беседу, хотянельзя было поручиться, что наглец не осмелится заговорить с ним. Поэтому он быстро поднялся из-за столика, вышел из кафе и поехал к аббату Лагиде.
Именно сегодня аббата, обычно принимавшего дочетырех-пяти часов каждый день, не оказалось дома. Ждатьего возвращения дон Лотарио не захотел. Идти к Терезе сейчас или прежде разузнать о ней все, что можно? — вот что не давало покоя молодому испанцу. Он еще подумал и решил рискнуть.
Дом, в котором жила Тереза, трудно было не узнать — своими размерами он превосходил все соседние дома.
— Мадемуазель принимает? — спросил он портье, сонно выглянувшего из своей комнатки.
— Полагаю, что так, сударь. Извольте подняться на второй этаж.
Дон Лотарио направился вверх по ступеням. Дом был вполне фешенебельным, но лишенным вульгарной роскоши, свойственной жилищу всякой «подозрительной» дамы, и вто же время слишком скромным и чистым, чтобы подобная мысль вообще могла прийти в голову. Если Тереза и в самом деле была «падшей», она, во всяком случае, умела продавать наивысшие добродетели, которыми обладает женщина, за достойную цену: перила лестницы вырезаны из прекрасного дуба, ступени выстланы коврами. Дон Лотарио позвонил.
— Мадемаузель Тереза принимает? — обратился он к приветливой горничной.
— Позвольте узнать ваше имя, сударь.
— Дон Лотарио де Толедо.
— Прошу вас! Госпожа у себя в будуаре.
Молодой человек не имел плебейской привычки вступать в разговоры с прислугой. Но один вопрос так и вертелся у него сейчас на языке.
— Госпожа ждала меня, дитя мое?
— Этого я не знаю, — ответила горничная. — Однако сегодня утром госпожа называла мне ваше имя — этого достаточно.
«Отлично, — подумал Лотарио, — значит, меня ждали. Горничная называет хозяйку госпожой — впрочем, так во франции называют любую даму. Она в своем будуаре. Моя судьба должна решиться!»
Комната, куда он вошел, была отделана с утонченным вкусом. Вообще вся квартира не производила впечатления нанятой, где устраиваются на непродолжительное время. В каждой мелочи чувствовалось прикосновение искусной заботливой женской руки. Должно быть, хозяйка квартиры — настоящая дама. Это убеждение еще больше подогрело интерес молодого человека.
Он прошел еще одну комнату, но Терезу так и не встретил. Это несколько смутило его. Идти дальше ему, пожалуй, не следовало. Однако прислуги не было видно. Впрочем, горничная ведь предупредила его, что госпожа в будуаре. Вероятно, она готова принять его. Если он допустит нескромность, вся вина ляжет на горничную; к тому же все двери были открыты, и он, набравшись смелости, решил идти наугад.
Он миновал еще одну комнату — повсюду та же изысканная роскошь. На стенах — прекрасные картины, оригиналы или копии известных мастеров. Дон Лотарио решил, что Тереза, наверное, богата.
Следующая дверь, тоже полуоткрытая, вела, похоже, в будуар Молодой человек кашлянул, чтобы предупредить хозяйку дома о своем приходе, ибо ковры на полу скрадывали его легкие, неторопливые шаги. Сердце у него немного забилось — ведь он был еще молод, — и он переступил порог.
Тереза была одна. В легком изящном утреннем туалете она сидела у окна за небольшим столом. Но дон Лотарио испугался: лицо молодой женщины покрывала мертвенная бледность, глаза остекленели, зубы были судорожно стиснуты. Застывшее лицо напоминало маску. Она не замечала его. Дону Лотарио стало казаться, что перед ним бездыханное тело, а не живое существо.
— Боже мой! — воскликнул он. — Что с вами?! Вы нездоровы? Я позову горничную!
Ответа не последовало. Дон Лотарио уже не сомневался, что Тереза действительно больна. Ни о каком притворстве, даже преднамеренном, не могло быть и речи. Он отыскал звонок и принялся резко дергать за шнур, потом стал искать воду, нюхательную эссенцию.
— Госпоже плохо! У нее опять приступ! — воскликнула, вбежав в будуар, горничная. — Но сейчас он пройдет! Прошу вас, сударь, оставьте нас всего на несколько минут!
