– Вот этой. Он говорит, что мы не сможем подъехать прямо к дверям, поскольку грохот повозки разбудит пациентов. Утром они начнут спрашивать, кто это приехал посреди ночи, а нам такие вопросы ни к чему.
– А что за пациенты?
– Долго объяснять. Утром сами все увидите.
– Вы хотите засадить меня в сумасшедший дом?
– Успокойтесь, пожалуйста, доктор. Это не сумасшедший дом, хотя пациенты – их здесь именуют гостями – с радостью платят за прием такие деньги, что их и правда можно заподозрить в сумасшествии. А теперь идемте, и прошу вас: с этой минуты никаких разговоров.
Молодой человек, не взяв с собой фонарь, повел доктора и его спутника по тропе. Бывший лейб-медик плотнее закутался в пальто, но продолжал дрожать. После долгого и опасного путешествия он каждое мгновение ожидал, что кто-нибудь выскочит из темноты и набросится на него.
Впереди на фоне звездного неба показался холм. У его подножия стояли три высоких здания. Под завывания ветра доктор и его сопровождающие подошли к боковой двери среднего из них.
За дверью тоже было темно. Молодой человек проводил бывшего лейб-медика внутрь.
– Здесь вы будете в безопасности, – едва слышно произнес спутник Мандта. – Ничего не бойтесь.
«Ему-то легко так говорить, – подумал про себя несчастный доктор, – Это не он только и делал, что боялся, на протяжении последних двух недель».
После этих слов спутник бывшего лейб-медика направился обратно к фургону.
– Постойте! – взмолился Мандт. – Не оставляйте меня одного!
– Тихо, – произнес кто-то на чистом немецком, закрыв за поздним посетителем дверь.
В темноте вспыхнула спичка, едва не ослепив Мандта.
– Он сказал правду, – продолжил тот же голос. – Здесь вам ничто не угрожает.
– Доброе утро! – поприветствовал Де Квинси и Эмили представительного вида мужчина, открывший дверь на их стук, не дожидаясь слуг. – Я Эдвард Ричмонд, муж Кэролайн.
Шестидесяти с лишним лет, с модной бородкой и усами, мужчина был одет в пошитый на заказ сюртук, белую сорочку со сборками и темно-синим галстуком, что говорило о финансовом благополучии, но не выглядело при этом вульгарно.
– Заходите, заходите. На улице ужасный ветер. Прошу вас, поставьте сюда свои саквояжи.
Он оставил без внимания и маленький рост Де Квинси, и блумерсы Эмили. Не выразил удивления и тем, что девушка пожала ему руку, вместо того чтобы сделать книксен.
Со своей стороны Эмили постаралась не удивляться роскошному вестибюлю, более богатому, чем в доме лорда Палмерстона. Лестница с блестящими бронзовыми перилами тоже производила внушительное впечатление, она была так широка, что по ней могла спокойно пройти женщина в самом пышном платье. Античные статуи и изящные пейзажи скорее говорили не о богатстве хозяев или желании поразить гостей, а, наоборот, свидетельствовали об их тонком вкусе.
– Моя жена сейчас спустится к нам. С тех пор как я вернулся из Манчестера, она только и говорит о своем неожиданном открытии, что вы остановились прямо за углом от нас, мистер Де Квинси.
– Прошу вас, зовите нас Томасом и Эмили, – попросил Любитель Опиума.
– С удовольствием, но тогда и вы называйте меня Эдвардом. Думаю, мы можем позволить себе такую вольность, учитывая вашу давнюю дружбу с Кэролайн. Когда вы виделись в последний раз? Около пятидесяти лет назад? Я почти приревновал, когда она рассказывала о том, как вы спали под одной попоной и защищались от крыс, которых она принимала за привидения.
– При помощи яда, который я сам изобрел, – прибавил Де Квинси и потянулся к карману за лауданумом.
– Не сейчас, отец, – остановила его Эмили.
Де Квинси с разочарованным видом опустил руку.
– Я смешал фосфор с сахаром, свиным жиром, мукой и бренди. Привлеченные светом, крысы должны были проглотить это подобие теста для печенья и умереть. Это был мой прощальный подарок ей, и…
– И он подействовал, – оборвал его объяснения женский голос.
Они обернулись к Кэролайн, грациозно спускавшейся по лестнице с небольшим чемоданчиком в руке. Синий дорожный костюм из тонкой шерсти необыкновенно шел ей, подчеркивая золотисто-каштановый цвет волос. Как и накануне, она надела шляпку того же цвета, что и платье со свободной юбкой вместо кринолина. Легкость, с которой она выговаривала слова, пока спускалась по лестнице, подсказывала, что она, как и Эмили, не носила корсета.
– Кэролайн до сих пор пользуется вашей смесью, – сообщил Эдвард. – Но теперь она предназначается для того, чтобы освещать по ночам дом. Компания, с которой я связан деловыми отношениями, собирается начать промышленное производство этой смеси. Поскольку идея принадлежит вам, возможно, мне удастся добиться небольших комиссионных для вас, когда товар выйдет на рынок.
Кэролайн наклонилась и поцеловала Де Квинси в щеку.
– Прекрасная мысль.
– Как все-таки хорошо, что я не ревнив, – шутливым тоном отозвался Эдвард.
– Доброе утро, Эмили, – сказала Кэролайн, обнимая девушку.
– Доброе утро.
– Надеюсь, вы не станете думать обо мне хуже, если я не пойду в церковь в воскресенье. Помочь моей дочери – а ее муж серьезно болен – для меня важнее, чем сидеть в молельне.
