После завтрака выяснилось, что суд все-таки приговорил Тевальда к сожжению: на прием к королю ломилась делегация жрецов, требовавших, чтобы он отменил казнь. Служители Кадаха и Тавше были настроены решительно, дошло до скандала – с Незапятнанным, который начал с ними ругаться и всех переорал, хотя он был один, а жрецов много. В конце концов они убрались, пообещав, что воззовут к богам, чтобы те образумили людей, творящих непростительное. Шаклемонг кричал им вслед, что боги на его стороне, потому что он поклялся бороться за нравственность и огнем выжигать богомерзкие пороки.
Честно говоря, Дирвену идея такой казни по-прежнему не нравилась, но Чавдо возразил, что это решение благонравной общественности и городского суда, а раз так, нехорошо будет, если король отменит приговор, пренебрегая оскорбленными чувствами своих подданных. Не следует поступать наперекор массовым настроениям – надобно потакать им и умело использовать их в своих целях.
Его речи лились, словно тягучий мед: вроде и учит, как себя вести, и в то же время признает, что главный тут не он, а Повелитель Артефактов. Не то, что маги Ложи, которые первого амулетчика в грош не ставили, несмотря на его заслуги.
Кончилось тем, что Дирвен на все плюнул и закрылся у себя в Штабе. Решил, что допоздна будет работать с амулетами на подконтрольной территории, остальное его не касается. Чавдо верно сказал, пусть городская общественность спустит пар, лишь бы против своего законного короля не бунтовала, и отвечает за эту казнь суд, а вовсе не он.
Под капором с оборками – маска из кроличьего меха, с прорезями для глаз и атласным носиком-треугольником. Там, где должен быть рот, пришита игрушечная мышь: лоскут серого бархата, пара черных бусин, веревочные лапки и хвостик.
За исключением маски, в маленькой барышне не было ничего необычного. Клетчатое пальтишко с пелериной, полосатые чулочки, ботинки с галошами. Ее держала за руку высокая дама в повязанной крест-накрест шали в катышках и шляпке с вуалью, за которой поблескивали очки. То ли родственница, то ли няня.
– Веди себя хорошо, Глименда, и тогда мы купим тебе пирожное, – она говорила нарочито «по-детски», сюсюкая и коверкая слова, как будто опасалась, что иначе девочка ее не поймет. – Смотри-ка, сколько народу собралось – здесь будет представление, вот и посмотрим на жонглеров, не зря мы с тобой приехали, они выступают для тех, кто хорошо себя ведет, слушается старших и не мочит ноги в лужах…
– Не представление, а казнь, – неодобрительно буркнул пожилой мужчина, по виду мастеровой. – Уходили бы вы, сударыня, отсюда с ребенком.
– Да что вы говорите! – манерно ахнула дама.
И повернула к чайной «Марципановая цапля», волоча за собой воспитанницу.
Узкая деревянная постройка, ютившаяся в закоулке возле площади Последнего Слова, и впрямь напоминала цаплю, которая притворяется домом. Далеко выдвинутый балкон третьего этажа – точь-в-точь клюв – скрипел под весом набившихся зрителей. Вот будет потеха, если обломится и рухнет, ухмыльнулся под маской Шнырь, чинно семеня рядом с господином.
Они сделали вид, будто тоже хотят наверх. Когда их туда не пустили, сказав, что места не осталось, господин всех обругал визгливым голосом, а его обозвали в ответ «старой дурой».
Шаклемонговы молодчики останавливали и щупали молодых барышень высокого роста: нам-де только убедиться, что вы под юбкой натуральная порядочная девица, а не замаскированный вражина Тейзург. При этом на самого Тейзурга никто из них не обратил внимания.
– Люди наивны, Шнырь, – снисходительно обронил господин нынче утром, когда лепил себе на подбородок фальшивую бородавку. – Четыре года назад я, спасаясь от Накопителя, выдавал себя за очаровательную девушку, и Дирвен пал жертвой ее, то есть моей, опьяняющей прелести. Наверняка они учли такую возможность, но вряд ли додумаются, что я загримируюсь под некрасивую пожилую особу и оденусь без намека на хороший вкус. Хотя поверь мне, Шнырь, непривлекательность и безвкусица тоже могут быть изысканными.
Грим он наложил по-хитрому, в несколько слоев, и из складного настольного зеркала на него смотрело обрюзглое лицо пожилой дамы, набеленное и нарумяненное. Немного пудры он нарочно просыпал, как будто на пропахшей нафталином темной шали раздавили моль. Довершили дело видавшие виды очки и седой парик с буклями, а на руки «дама» надела линялые зеленые перчатки.
– Еще как изысканно получилось! – с энтузиазмом подтвердил гнупи.
Он был в восторге от такого отменного маскарада, и его аж до слез тронуло то, что господин собственноручно сшил для него кошачью маску и мышку.
– Приятно услышать мнение истинного ценителя, – промурлыкал Тейзург, и Шнырь напыжился от гордости.
После вчерашнего жертвоприношения его так и распирала сила: как будто кровь в жилах бурлит и поет, и он может носиться вприпрыжку хоть целый день без отдыха, и зажечь несколько дюжин шариков-светляков за раз, и еще по-всякому колдовать.
