Словечко «вульгарный» Шнырь подцепил от господина. Непонятно, что оно означает – главное, что ругательное.
– Эй, ты чего, оглох?
Нога у Хантре зажила, и хорошие сапоги ему справили – разжились обновой в лучшей обувной лавке на Кирпичном рынке.
– Это отнюдь не воровство, Шнырь, – пояснил Тейзург на обратном пути. – Мы с тобой помогаем почтенным лавочникам вносить свой вклад в поддержку освободительного движения.
– Знамо дело! – согласился маленький гнупи – он всегда соглашался с господином.
Эти несколько дней прошли тихо-гладко, хотя вначале-то у людей чуть до поножовщины не дошло. Ясно, кто был зачинщиком! Злобный крысокрад вытащил нож да и говорит:
– Захочешь вспомнить «Пьяный перевал» – сразу к своим друзьям в Хиалу отправишься.
А у самого рожа бледная, как у покойника, с остатками стертой сажи, и нога замотана бинтами.
– Помнить ты мне не запретишь, – ухмыльнулся господин. – Моя память со всеми ее океанами и призраками, лабиринтами дорог и садами кошмаров, муками рождений и омутами смертей, уютными будуарами и звездными безднами – это, знаешь ли, моя личная территория. И «Пьяный перевал» останется там навеки, никуда не денется. Но вслух, так и быть уж, буду вспоминать что-нибудь другое…
Он принялся рассказывать байки из своих прошлых жизней в чужом мире, а когда он отдыхал, Шнырь аж три раза ввернул историю о потерянной крыске, смакуя горестные подробности. Один рыжий ни о чем не рассказывал, но становился угрюмым, если собеседники надолго замолкали. Зато какой-никакой слушатель.
А сколько было канители уговорить его поесть – уж этого Шнырь вовек не забудет!
«Если заморишь себя голодом, нож не удержишь», – после этого аргумента Хантре все-таки снизошел до кормежки, хотя видно было, что жует и глотает через силу.
Вчера господин послал Шныря разведать, что творится наверху, вот он и гонял по городу с ранних сумерек до полуночи. Вернувшись, сообщил, что шаклемонговцы затеяли жечь костры из книжек и лютуют пуще прежнего. Если раньше ходили толпой и сшибали с домов лепнину, а хозяева могли запереть двери да отсидеться внутри, то теперь они вламываются в дома, и никто им перечить не смей, потому как есть у них указ, королем Дирвеном подписанный: всякую литературу, которая вредна для общественной морали, предавать огню. Шаклемонг таскает с собой свиток с печатью на шнурке и перед носом у каждого встречного им размахивает – уж такой довольный, словно получил во дворце не кусок пергамента с подвешенной цацкой, а горшок золотых монет.
Когда запалили костер на улице Белой Кареты, владелец гибнущих книжек давай ругать последними словами незваных гостей – так те его самого швырнули в огонь. Он оттуда выскочил в горящей одежке, а шаклемонговцы стоят вокруг кольцом, орут, гогочут и снова толкают. Потом его жена прибежала, стала причитать и в ногах у них валяться – мол, пощадите ради Кадаха и Тавше. Ей хоть и не сразу, но все-таки разрешили забрать обгорельца домой. Кабы не она, ухайдакали бы насмерть. Незапятнанный сказал им вослед, что это начало его похода за угодные богам нравы, и справедливая кара никого не минует.
Господин слушал Шныря с такой миной, точно сейчас промолвит: «Думаете, я удивлен? Да ничуть…» А рыжий будто заледенел, только злые темные глаза разгорелись угольями – можно подумать, в каждом сидит по крохотной саламандре, хотя на самом деле она у него одна и прячется за пазухой.
Похвалив Шныря за наблюдательность и усердие, Тейзург завел речь про экспедицию в Олосохар вместе с Зинтой и Дирвеном, про свою жизнь в далеком мире, где он был непохожим на человека экзотическим существом и ходил сплошь усыпанный драгоценными каменьями, про вылазку в оккупированную нежитью Мезру, про нелюдскую страну Китон с посеребренными фонтанами и грибными клумбами вместо цветников. Рассказчик он знатный, даже Крысиный Вор заслушался и мало-помалу стал похож на обыкновенного человека, а не на демона Хиалы, которому самое милое дело кого-нибудь порешить.
Нынче под вечер – они всегда знали, который час, потому что своровали в пользу освободительного движения бартогский будильник в виде окуня с циферблатом в зубах и карманные часы-луковку с облезлой позолотой – Тейзург засобирался в гости. Мол-де некий скромный негоциант с романтической душой давно уже добивался его внимания, и так, и этак искал подходы, сам по себе он человек непримечательный, зато у него дома есть ванна.
– Увы, все в этом мире имеет свою цену, и меня тоже можно купить, – произнес господин с грустной снисходительной усмешкой. – На одну ночь. Не подумай плохого, Хантре, всего на одну ночь. Королевский обмен: несколько часов неземного блаженства в постели за два-три часа неземного блаженства в горячей ванне с ароматической солью, изысканным китонским мылом и восхитительным инсектицидным отваром. Предложение, от которого невозможно отказаться, ибо мерзкие сородичи Лормы, алчущие моей крови, уже который день не выпускают меня из лабиринта пыток.
