Для чемоданчика места уже не было. За дверью раздался металлический лязг. Подходящее местечко для чемодана Джим обнаружил на полке, где были штабелями сложены новенькие судна, завернутые в бумагу. Чемодан упал в щель, а Джим рухнул на пол как раз в ту секунду, когда в комнату, пятясь, вошла сестра-негритянка, толкая за собой больничную каталку.
Джим тяжело дышал, но старался при этом не шуметь. А поскольку он почти сложился пополам, в боку начались колики. Он закрыл глаза и попробовал заговорить боль.
— Ты знаешь, что я делаю с теми, кто подглядывает, — вдруг произнесла негритянка. У Джима все похолодело внутри.
Он начал было выпрямляться, но тут до него дошло, что медсестра разговаривает вовсе не с ним.
— Да брось ты, — раздался чей-то голос. — Я совершенно вымотался.
Слова доносились из-за окна. Голос мог принадлежать белому медведю. Джим снова скрючился за барабаном автоклава.
— Сюда никто не заходил? — спросил Медведь.
— Нет. А что? — поинтересовалась негритянка.
— Тут где-то псих один бегает, из психиатрического отделения.
— Еще один? — устало и недоверчиво спросила сестра.
— Да. Закрой окно, хорошо?
«Не смотри на чемодан, — молил Джим, — не смотри».
— Тут и так уже, как у черта в сауне.
— Ненадолго. Пока его не поймаем, — прозвучал в отдалении голос Медведя.
Несколько секунд спустя Джим услышал, как скрипнуло окно, прикрытое негритянкой чисто символически.
«Не смотри на чемодан! — заклинал Джим еще несколько минут, пока она выгружала из тележки мешки с грязным бельем. — И Бога ради, не заглядывай сюда».
Напевая, негритянка закончила работу и повезла каталку из комнаты.
Только бы выбраться из госпиталя! Здесь слишком много ходов и выходов, вряд ли их успели взять под наблюдение. Для этого нужно время. «Не спеши, — приказал он себе. — Постарайся выглядеть естественно».
Джим успел пройти по коридору ярдов пятнадцать.
— Куда это вы направляетесь?
Джим понял: она обращается именно к нему. «Голосок» прозвучал как удар кнута. Джим обернулся и увидел девушку в форме медсестры. Она была маленького роста и казалась не старше подростка, но по голосу ей можно было дать лет тысячу, не меньше.
— Я не туда свернул? — спросил Джим.
При этих словах сестра вздохнула и возвела очи горе, словно собираясь пересчитать плитки на потолке.
— Сюда проходите. Осталось только пять минут, — сказала она.
Он покорно пошел за ней до конца коридора и дальше в двойные двери. Его так ошеломила эта встреча, что он даже не задавался вопросом, куда идет и зачем. Они оказались в женской палате коек на пятьдесят. Шел прием посетителей.
— Благодарю вас, — сказал Джим и понес свой чемоданчик мимо сестринского поста, уставленного цветами и заваленного историями болезней.
Он медленно шел по центральному проходу, по обеим сторонам которого стояли кровати, застеленные больничным бельем, но иногда попадались кружевные простыни, принесенные из дома. У половины больных были посетители. У других кроватей стояли пустые стулья. Зачастую и сами кровати казались пустыми. Их обитательницы выглядели такими хрупкими и старыми, что их трудно было заметить под одеялом.
«Все уже наверняка поняли, что я не тот, за кого себя выдаю», — решил Джим, дойдя до конца прохода. Другого выхода из палаты не было. Когда у него хватило смелости оглянуться, медсестра по-прежнему смотрела в его сторону.
Он остановился в ногах кровати, у которой не было посетителя. Лежащая на ней старушка была желтой и высохшей, словно мумия. Редкие седые волосы аккуратно расчесаны. Глаза, напоминавшие тусклые бусины, смотрели в пространство, не замечая присутствия Джима.
Джим опустил чемоданчик на пол у кровати и придвинул стул, чувствуя себя подлецом.
Старушка была хрупкая, как бумажный змей из папиросной бумаги. Джим тихо произнес:
— Я надеюсь, вы не будете возражать. Я только на минутку и потом уйду.
Уйду куда? Последним его пристанищем была клиника, больше ему некуда было идти. В дальнем конце палаты медсестра разговаривала с одной из нянечек и, кажется, опять смотрела в его сторону. Руки старушки свободно лежали на груди, поверх теплой пижамы. Джим взял ее руку в свои. Словно несколько прутиков очутилось в его ладони. Она не сопротивлялась. Только теперь Джим ощутил, что она сознает его присутствие и испытывает волнение. Ее рука дрожала, как птичка. Как канарейка, которую Гранди между делом раздавил и выбросил, явившись ему в кошмаре прошлой ночью. Может быть, стоило обратить больше внимания на это видение, которое оказалось реальностью, а он не решился ее осознать.
— Я знаю, кто вы, — сказала сестра, остановившись в ногах кровати, и Джим, как после ледяного душа, вернулся к ощущению реальности. Рука старушки все еще подрагивала в его пальцах.
— Миссис Алленби говорит только о своем Джордже, — произнесла сестра, обходя кровать и глядя на бесплотную тень на подушке с профессиональным сочувствием. — Больше ни о чем.
— Правда? — пробормотал Джим, уставясь в пол в ожидании неминуемого разоблачения.
— Она верила, что вы непременно сдержите обещание.
