Эта увлекательная книга знакомит читателей с жизнью наших далеких предков — первобытных людей. Тысячи опасностей подстерегают ее героев. Чем кончится жаркая схватка охотника Уг-Ломи с Большим Пещерным Медведем? Сумеет ли Нум из племени Мадаев найти выход из Священной Пещеры? Добудет ли огонь мальчик Крек? Об этих и многих других приключениях можно узнать, прочитав эту книгу, состоящую из повестей, авторы которых — писатели конца XIX — начала XX века: К. Сенак «Пещеры Красной реки», Г. Уэллс «Это было в каменном веке», Э. д'Эрвильи «Приключения доисторического мальчика», В. Вейнланд «Руламан». Последняя повесть не переиздавалась с 1925 года.Не только острота сюжетов, но и познавательный характер такого рода литературы делает эту книгу интересной и для детей, и для взрослых.Содержание: Клод Сенак. Пещеры красной реки (повесть, перевод И. Орловской), стр. 5-130 Герберт Уэллс. Это было в каменном веке (повесть, перевод Г. Островской), стр. 131-186 Э. д' Эрвильи. Приключения доисторического мальчика (повесть, перевод Б. Энгельгардта), стр. 187-246 В. Вейнланд. Руламан (повесть, перевод Л. Ямщиковой), стр. 247-349Примечание:Повесть Э. д' Эрвильи «Приключения доисторического мальчика» печатается в переводе с французского и обработке Б. Энгельгардта.Повесть В. Вейнланда «Руламан» печатается в переводе с немецкого и обработке Арт. Феличе (Л. Ямщиковой).N.B.! Суперобложка отсутствует!
Сидя на подстилке у входа в хижину, Нум нетерпеливо ждал возвращения старших братьев Тхора и Ури с Большого Охотничьего Совета. Братья уже имели право присутствовать на Совете. Нум — нет. Он был еще слишком молод, чтобы высказывать свое мнение — и увы! — слишком слаб, чтобы принимать участие в Большой Охоте. Разве что к тому времени его нога…
В зеленоватом полумраке летней хижины Нум снова — в который раз! — внимательно осмотрел свою искалеченную лодыжку. Два месяца назад, переходя вброд реку во время весеннего кочевья племени, он поскользнулся на мокрых камнях, неудачно упал, разбив щиколотку, и с тех пор сильно хромал.
«Я, верно, никогда не смогу охотиться, — печально думал мальчик, — и стану вечной обузой для племени Мадаев».
Он бросился ничком на ложе из сухой травы и листьев, кусая губы, чтобы не расплакаться. Большой Охотничий Совет вот-вот должен был закончиться, и Нуму совсем не хотелось, чтобы Тхор и Ури, вернувшись, застали его в слезах.
«Они, конечно, только посмеются надо мной. Разве могут они понять, как я несчастен!»
Близнецы — Тхор и Ури — вели беззаботную, ничем не омраченную жизнь. Они уже были почти так же велики ростом, как их отец Куш — вождь племени Мадаев, и в глубине души считали себя не глупее Главного Колдуна племени, Мудрого Старца Абахо. Тревога, сомнение и усталость были одинаково чужды обоим братьям, зато смеяться они могли в любое время и по любому поводу.
«Правда, в последние дни веселости у них поубавилось, — с горьким удовлетворением подумал Нум. — Голод терзает день и ночь их могучие желудки. Если дичь будет по-прежнему попадаться так редко, близнецы скоро станут слабыми, словно малые дети, слабее меня!»
Он тут же раскаялся в своих дурных мыслях. Несмотря на все поддразнивания и насмешки братьев, Нум любил их обоих.
Он помнил, как после его падения в реку Тхор и Ури, сменяя друг друга, несли братишку на плечах весь долгий путь до летнего становища племени.
Перевернувшись на спину, Нум стал растирать ладонью впалый живот.
«Я тоже голоден… — вздохнул он. — Ах, если бы Большая Охота наконец состоялась и была бы для нас удачной!»
Нум думал «нас», хотя, конечно, сам еще не мог натянуть тугой лук или метнуть в добычу тяжелое дубовое копье. Но он был Мадаем, и жизнь племени была его жизнью.
Ощупав свои икры, Нум заметил, что они стали еще тоньше. Разбитая же лодыжка, напротив, была вдвое толще здоровой.
«Она никогда не будет такой, как прежде, — пробормотал он, — не знаю, смогу ли я даже выдержать осенью долгий путь домой, к родным пещерам».
Нум стиснул зубы, сжал кулаки.
«Но я должен выдержать, должен во что бы то ни стало!»
Желая подбодрить себя, мальчик закрыл глаза и принялся думать о родных местах, там, на далеком Севере. Он сразу увидел перед собой высокие, обрывистые берега Красной реки, размытые ливнями и паводками, серые скалы, подходившие к самой воде, изрытые глубокими пещерами, где царил теплый и таинственный мрак. Он вспомнил обширную пещеру, служившую жилищем его семье, с входом на уровне речной долины, и ту, где жила его маленькая подруга Цилла, расположенную на самом верху самой высокой точки скалистой гряды.
Нум любил Циллу, как родную сестру. Совсем крошкой Цилла потеряла своих родителей, погибших во время эпидемии. Ее приютил дед, Мудрый Старец Абахо, который, однако, не имел достаточно времени, чтобы надлежащим образом заботиться о сиротке: у него было слишком много дел. Абахо был одновременно советником Куша, художником, расписывавшим каменные стены Священной Пещеры и резавшим из дерева и кости амулеты для охотников, Мудрецом, изучающим Тайны Природы, врачевателем, готовившим целебные снадобья из трав, соков и ядов, костоправом, приводящим в порядок поврежденные руки и ноги, и, наконец, всеобщим другом и помощником, настоящим патриархом племени Мадаев.
Повседневные заботы о Цилле взяла на себя мать Нума, Мамма, у которой своих дочерей не было. Она полюбила маленькую сиротку, как родную. Но вот уже скоро год, как Цилла переселилась к деду в его высокую пещеру «у самого порога неба». Несмотря на свой преклонный возраст, Мудрый Старец продолжал жить на этой головокружительной высоте и предпочитал свое подоблачное жилище всем другим. Он проводил там в трудах и размышлениях все долгие зимние дни. В обязанности Нума входила доставка дров для его костра.
Вспомнив о зиме, Нум невольно поежился, словно его обнаженной кожи коснулось ледяное дыхание северного ветра. В такие холодные дни хорошо укрыться под сводами теплой пещеры, за высокой оградой из камней и бревен, защищающей вход, и сидеть у костра, устремив мечтательный взгляд на танцующие языки пламени и держа в своей ладони маленькую ручку Циллы.
«Цилла разлюбила меня с тех пор, как я стал калекой, — с горечью подумал Нум. — Она должна презирать меня…»
