Шуре очень хотелось сорвать на них свою злость. А потом разгромить эту чистенькую приемную, вскрыть акинаком толстое брюхо и посмотреть на цвет потрохов скряги-лекаря. Сможет ли тот сам себе зашить живот? Но с этими здоровяками все же придется повозиться, а в это время там, в коляске, умирает Заг.
Шура лишь зло сплюнул и быстро покинул приемную Леммана.
Возле мотоцикла сидел Рыжий. Верный пес жалобно лизал бессильно свисающую руку Зага.
Кровь уже не текла изо рта рулевого, но белизна лица не предвещала надежды на исцеление. Дышал он неровно, рывками заглатывая смрадный воздух города. Из горла доносились свистящие хрипы. Безымянный холмик вдоль дороги уже ждал тело рулевого. А душу звали предки-байкеры из Страны Бескрайних Дорог.
Прости, дружище Заг. Не уберег я тебя. Уже ничего не могу для тебя сделать.
Три золотых - вот цена жизни. Проклятые деньги! Стоп. А если продать мотоцикл? За бесценок. Наверняка найдется желающий. И тогда хватит эджей, чтобы лекарь Лемман сделал Загу
И тут Шура вспомнил о еще одной ценной вещи. Магнитофон.
На Торжище Мидриаса можно купить все. Халаты из пестрого рогейнского шелка, штаны и куртки из прочной хэмской кожи, мечи из стали Рэмма, чудные винные бокалы из бримонского стекла, целые стволы ценного северного дуба и поделки из ценного дерева. А всякой кудахтающей да блеющей живности, продуктов, вина и масла, рыбы вяленой, копченой и сырой вообще не счесть.
Шура продавал магнитофон. Вещь многим незнакомую. Удивительную. Дорогую. Продавал за тридцать жалких эджей. Не цена для такого творения, как магнитофон, предмет великой магии жрецов-хранителей.
Прожженный, вальяжный купец наверняка знал настоящую цену этой редкой вещи. Но по купеческой привычке все равно торговался.
– За двадцать эджей заберу.
У Шуры не было времени препираться и ждать лучшего покупателя. Заг умирал. Двадцать - это больше, чем недостающие три.
– Забирай.
В узких глазах купца промелькнуло довольство от выгодной покупки. Теперь он сможет хвастать перед другими звучанием музыки в своем доме. Или продаст не менее чем за триста золотых эджей. Или еще больше запросит.
– Я заплачу тридцать.
Шура уже собирался протянуть магнитофон купцу. Его рука замерла, и он посмотрел на смуглого парня в соломенной треуголке. Тот уже несколько минут стоял рядом, разглядывая магнитофон в руках найта. С виду обычный крестьянин, сын землепашца, выбравшийся на Торжище продать масло. Или мед. Такой вряд ли вообще когда-либо в жизни держал в руках больше пяти золотых эджей вместе. И ведомо ли ему, что это за штука такая - магнитофон?
Парень достал кожаный мешочек, и набитый монетами кошель даже не звякнул.
– Тридцать пять! - быстро выдавил купец. Он не мог позволить, чтобы удачная сделка сорвалась.
– Сорок, - спокойно произнес парень, и рот его растянулся до самых острых ушей.
– Сорок три! - купец аж покраснел от натуги. Легкая добыча уходила на глазах.
– Пятьдесят, - парень растянул рот, и его усмешка не была похожа на улыбку Дариана. Скорее она напоминала ухмылку безумца, сельского дурачка. Черные глаза бегали туда-сюда и никак не могли остановиться на чем-то одном.
– Быстрее давайте! - рявкнул Шура. - У меня товарищ умирает.
– Пятьдесят один! - взвизгнул купец.
– Я могу попытаться помочь твоему другу. Если в моих силах…
– Ты - лекарь? - отрывчато спросил Шура, чуть не хватая парня за грудки.
– Лекарь-лекарь.
– Все, продано, - бросил Шура купцу, застывшему с разочарованным лицом.
– Восемьдесят! - доносились вслед вопли купца. - Сто!
Заг при смерти. Караван оставил без охраны. Догер ушел. Как же теперь? Лекарь еще этот, доморощенный. Молодой совсем. Нет у него ни ножа острого, ни снадобий разных. Руки, видишь ли, у него есть. Когда Шура спросил: "Ты хороший лекарь?", тот ухмыльнулся своей безумной улыбкой и ответил: "Те, кто выжили - говорят, хороший. Те, кто умерли, те ничего не сказали".
Мрачные мысли теснились в голове, даже кружащий голову аромат сушеных трав не гнал прочь тяжкие раздумья.
Шура сидел в тесных сенях небольшого сельского домика. В доме лекарь колдовал над Загом. Сказал, сиди здесь. Еще не поздно спасти твоего рулевого.
На вид Асинею было около двадцати пяти лет, но Шура воспринимал лекаря как совсем юного парня. Тот уже пару часов колдовал над Загом.
А Шура, с трудом сохраняя терпение, послушно сидел на корявой табуретке, вдыхая запах трав, пучки которых сухими гирляндами гнездились под потолком.
Он резко вскочил, когда из комнаты вышел Асиней.
– Ну что?
– Он хочет жить. Ты хочешь, чтобы он жил. Значит, еще покатаетесь вместе.
Следом за хозяином Шура вышел наружу. Дом Асинея был обычным сельским домишком в окружении цветущих сейчас акаций. Стоял он на отшибе близ села неподалеку Мидриаса.
– Он точно будет жить?
– Давай послушаем, - вместо ответа попросил Асиней, присаживаясь на лавку под стеной дома.
Шура сбегал к мотоциклу и принес магнитофон. Молча посмотрел на хозяина.
