– Сильви, вы отдаете себе отчет, до какой степени я вас любил? Никогда в жизни я не встречал женщины, подобной вам. Это и есть мое несчастье. Все мои беды идут издалека, из детства. Я верил, что в жизни существуют только чудовища. А во что еще я мог верить? Вокруг себя я видел только нищету, насилие, грабежи и жестокость. Но и потом жизнь не слишком старалась меня переубедить. С вами она поступила по-другому. Вас она баловала. Не поскупилась на блага этого мира – дала богатство, уважение и даже искренние привязанности. До последнего дня вы будете смотреть на жизнь глазами доверчивого ребенка – да, на жизнь, на это страшное, пугающее смешение. Только вы могли бы переменить мою душу…
Он говорил глухим хриплым голосом, не глядя на нее.
– Не могла бы. У вас голодная душа, она никогда не насытится.
– Сильви, выслушайте меня. В память моей любви к вам, я откажусь от задуманного и отпущу Вардеса. Тело Вардеса! Вы увидите, что он опять вернется ко мне. Слишком долго он был под моим влиянием… Не смотрите на меня так. Я не демон, но ему не освободиться от моей власти над его душой. Вардес – человек жалкий, растративший свои силы, потерявший душу и сердце – вместо них у него порывы, желания, мечты, решения, но даже их подсказываю ему я. Вы дали мне слово. Я знаю, вы проследите, и Вардес не навредит мне. Но он вернется, снова окажется у меня в руках и тогда…
– Он не вернется.
Прошло два года, и Вардес вернулся к Дарио. День был неприемный. «Доктора нет дома, – сказали посетителю, – он вернется часам к семи». Вардес попросил позволения подождать.
Слуга отвел его в пустую полутемную гостиную и собрался зажечь люстру. Вардес остановил его: не стоит, еще светло. На дворе стоял март месяц. Яркий свет был сейчас нестерпим для Вардеса. Он сделал несколько шагов и уселся напротив холодного камина. Так и просидел, не шевелясь, в кресле до семи часов.
В семь часов Дарио вернулся, собираясь переодеться к вечеру. При виде ожидающего Вардеса первой мыслью Дарио было: «Сейчас он убьет меня. Как собаку».
И невольно вздрогнул, ощутив леденящий ужас, но и ужас доставил ему странное острое наслаждение. Он не спешил принять Вардеса и пошел переодеваться, дорожа короткими минутами неизвестности – главной усладой игроков: надежда и безнадежность в эти минуты достигают предела напряженности и сливаются воедино.
Потом пригласил Вардеса в кабинет. Они долго молча смотрели друг на друга.
– Вы обошлись со мной жестоко и подло. Подай я жалобу, любой суд признал бы это.
– Почему же не подали?
– Вы прекрасно знаете почему. Побывав у вас в руках, человек уже невластен над собственной душой. Вы отняли у меня силу, волю, инстинкт самосохранения. Вы это и сами знаете. И воспользовались этим, отпустив меня.
– Зачем вы пришли ко мне? Погодите, не лгите. Сейчас вы скажете, что хотите меня убить, уничтожить, на самом деле вы нуждаетесь во мне.
– Неправда! – заорал Вардес.
– Неправда?
Дарио подошел к нему и ласково положил руку ему на плечо.
– Вы только что сделали весьма существенное признание, сказав, что ваша душа больше вам не принадлежит. Но в этом и есть ваше спасение и, если хотите, ваше здоровье. Придя ко мне в первый раз, вы показали мне отягощенную тоской душу, как хирургу показывают опухоль; вы просили: «Исцелите меня. Изгоните бесов». И пока вы находились у меня в руках, как вы выразились, бесы вас не мучили.
– И это неправда! Нет! Тысячу раз нет!
– Тогда почему вы вернулись?
Вардес молчал.
– Ведь вы теперь живете нормальной, полноценной жизнью?
– Да.
– Так для чего же я вам понадобился?
– Погодите, – голос Вардеса звучал пронзительно, – за два прошедших года все улучшения, которых вы добились, сошли на нет. И если сегодня я опять у вас, то это свидетельство моего отчаяния. Я перестал вас бояться.
Он помолчал и повторил:
– Да, больше я вас не боюсь. Игру, в которую вы со мной играли, невозможно начать сызнова. К тому же я написал письмо, оно в верных руках, и как только… Жалоба будет подана немедленно!
Лицо его напряглось, покраснело.
– Успокойтесь и немедленно замолчите, – тихо и властно произнес Дарио. – Ваши слова, ваша ненависть – яд, вы нравственно себя отравляете.
– Затеяла все Элинор, не так ли? – спросил Вардес гораздо тише. – Я не могу на нее пожаловаться, в мое отсутствие она безупречно справлялась с делами. Но сделали вы все это вместе…
Дарио перебил его:
– Вы хотите меня оскорбить и попросить помощи? Поверьте, мне известно лучше вас, в каком вы состоянии. Я не сомневался, что однажды вы вернетесь. Только я способен вас успокоить.
– Так оно и есть. Хотя я знаю, что вы – мерзавец и способны не только задумать, но и хладнокровно совершить преступление. В отношении меня вы его совершили. Но при этом вы единственный можете меня спасти, если спасают наркотики и алкоголь.
– Ваши обвинения – постыдная клевета, – ласково сказал Дарио. – Или бред сумасшедшего.
