Яд виргов, неспешно перетекал из одной части тела в другую, пытаясь найти брешь, чтобы начать разъедать не только живые ткани, но и мою энергетику. Не уверенна в том, что мне по силам описать картину своего восприятия происходящего, но я попробую. Просматривая, процессы, происходящие в собственном теле, я не видела ни крови, ни мягких тканей, ни органов, это не было похоже, на то, как если бы с меня содрать кожу и разглядывать все под увеличительным стеклом. Тело, его материальная часть перестала существовать перед взором, лишь энергетический слепок, который светился бледно-голубым в полумраке повозки. Там, куда яд ещё не успел добраться, было ровное сияние здоровой оболочки. Но вот, рука, часть плеча и левая грудь, переливались ярко алым. На этом участке, можно было увидеть, как клубиться, вспыхивая и тут же угасая, нездоровая энергетика боли и борьбы. Ждать больше было нельзя, иначе восстановление заняло бы куда больше времени и сил.
Призрачные ладони вошли в самый эпицентр, зачерпывая ярко алое сияние, и вынимая его из тела. Стоило яду оказаться в руках тени, как он почернел, и призрачными хлопьями пепла, развеялся в окружающем пространстве.
Раз за разом, я проделывала одно и то же действие. Зачерпывала ладонями яд, и ждала, когда он развеется в пространстве, пока на том месте, где были алые всполохи, участок тела не очистился полностью. Ровное белое сияние, неправильное, потому, как это означало только одно, яд разрушил энергетические токи в теле. Необходимо было восстанавливать поврежденное место, и чем скорее, тем лучше. Многие люди, полагают, что их болезни, это следствие инфекций или неправильной работы органов, даосцы смотрят на этот момент иначе. Если в вашем теле не засорены энергетические каналы, если жизненная энергия циркулирует правильно, то и нарушения не возникнут. Это первооснова нашей медицины, в первую очередь необходимо восстановить энергетический баланс организма, а уже потом, начинать лечение последствий его нарушения. Наш организм — он живой, вот, что необходимо понимать в полной мере, и он все понимает.
Бывает так, что человек, смотря в зеркало, думает, какой он некрасивый, насколько уродливо его тело, и как не нравится ему, что он слишком полный или худой, маленький или высокий и прочие глупости. Как вы считаете, захочется ли живому организму, который все прекрасно понимает, работать исправно, когда к нему так относятся? Негативные эмоции, ненависть, страх, зависть, все это тоже нарушает ход токов в вашем теле. Некоторые, очень пожилые тени, говорят так:
'Возлюби тело, как свой родной дом, где тебе всегда рады, где тебя ждут и принимают, каким бы ты ни был и тогда, дом будет твой процветать и радовать глаз. Ежели стаскивать в дом все не нужное, не ухаживать за ним и не любить, то и дом твой будет подобен обветшавшей халупе'.
Мы, частенько посмеивались, когда Сэ'Паи Ву начинал очередной урок вот такими витиеватыми выражениями. Я же скажу проще, как ты к телу, так и оно к тебе. Будешь его ненавидеть, оно будет болеть и отвечать тебе тем же. Я не знаю, как выгляжу в глазах других людей, быть может, кто-то скажет, что я страшная, кто-то решит, что слишком худая, мне это безразлично. Я знаю одно, мое тело самое лучшее в мире и любовь у нас взаимна.
Сейчас же была несколько иная ситуация, мою оболочку инфицировали. И та дрянь, что содержалась в слюне виргов, была способна поедать и видоизменять не только мягкие ткани, но и душу, ауру, словно кислота, она уничтожала все до чего могла добраться.
Когда я закончила, стояла глубокая ночь. Нырнула в тело, прислушалась все ли в порядке в лагере. Накинула на себя кусок мешковины, что нашелся среди прочего добра в повозке, и провалилась в глубокий, оздоровительный сон, не найдя в себе сил ни на что большее. Все же, как бы я не храбрилась перед Брэйданом, но яд изрядно подточил мои силы, особенно учитывая то, что они ещё не успели окончательно восстановиться, после случая с Кельмом.
— Пусти, — грозный мужской голос, донесся сквозь замутненное сном сознание.
— Нет, — вторил ему не менее рассерженный, голос Кельма.
— Что значит 'нет'? — как-то нехорошо переспросил тот, которого теперь я могла опознать, как Брэйдана.
— Не пущу.
— Кельм, — глубоко вздохнул мой северянин. — Ты нарываешься.
— И, что? Сказал не пущу, значит не пущу.
— Слушай, — дальше шел монолог на языке северян. Гневный, такой, монолог.
— Мне все равно, можешь хоть на голову встать, я не пущу. Дэй не велел.
— Что значит 'не велел', — даже не видя Брэйдана, я очень живо представила, как опасно прищурились зеленые глаза северянина.
Но, Кельм был неприступен.
— В словаре погляди, что это значит, — рыкнул рыжий.
— Не зли меня, Рыжий!
– 'Не зли меня, Рыжий', — передразнил Кельм интонацию Брэйдана. — Иди отсюда, не пущу, сказал.
— Почему, ты можешь объяснить? — из последних сил сдерживаясь, прорычал северянин.
— Потому, что нечего тебе там делать. Дэй ясно сказал, сам выйдет, когда будет готов. Так, что иди отсюда. Вон, кашу ребенку помешай, проснется, кормить надо будет.
