Как я уже упомянула, теперь приходилось разгуливать на корабле в тугом корсете и в пышных платьях. С одной стороны, мне, конечно, до жути надоели жёсткие штаны и грубая рубашка, а с другой — у меня просто нет другого выбора, кроме как нарядиться в платье. В конце концов, я всю жизнь мечтала щеголять в такой красоте и без всякого стеснения показаться на улице. Зато теперь я отлично понимаю, почему женщины, нося эти наряды так часто падали в обморок. Воздуха не хватает. Реально! Корсаж на столько сильно стягивается (впрочем, я не понимаю зачем он мне вообще нужен), что нормально вздохнуть просто не предоставляется возможности. Впрочем, я думаю, свыкнусь со временем с этим неудобством. Мне всё под силу!
Решив отложить "мир" на время после завтрака, я привела себя в порядок и терпеливо ждала, пока за мной придёт Джек. Когда мы позавтракали, как всегда на верхней палубе, я поспешно поднялась из-за стола и направилась к лестнице.
— Вы куда?
— Пойду пообщаюсь с кем-нибудь поприличнее вашей компании. — отозвалась я и, ехидно улыбнувшись Джеку, быстро удалилась.
Я проводил жену хмурым взглядом и облокотился локтями на стол. Она это нарочно! Специально пытается вывести меня из себя. И с матросами разговаривает так, словно… ух! Я, наверное, брежу! Она не любит меня, а я…никогда так не хотел ни одну женщину!
Ричард искренне не понимал что между нами происходит и уж точно никак не ожидал, что Каролина будет на столько дерзко вести себя с мужем, пусть даже не любимым и, в какой-то степени, не настоящим. Да, так она себя вела только в нашей узкой компании, но от этого не легче.
— Что происходит, ты мне можешь объяснить? Что ты сделал ей?
— Заставил сыграть свою роль в брачную ночь. — сухо отозвался я, погружённый в свои собственные мысли.
— Нет, ты же ей обещал!.. Ты случайно не… — он сделал пространственный жест рукой.
— Прости друг, что-то мне не очень хорошо. Я пойду к себе, пожалуй… — поднялся из-за стола и поспешно направился к лестнице, не желая развивать эту тему.
— Любовь зла… — пробурчал себе под нос Ричард, оставшись завтракать в одиночестве, и налил себе ещё вина.
Я довольно быстро нашла Ральфа (в конце концов, куда он от меня денется на корабле?), и не придумав с чего начать, вымолвила, словно куда-то в пустоту:
— Ничего погодка… Солнышко такое яркое…
— Если к обеду не изменится, шторма не будет. Сильного, во всяком случае… — неохотно отозвался Ральф, сплетающий из веревок канат. Даже не взглянул на меня.
— А… что ты делаешь?
— Канат сплетаю, разве не видно? — он бросил на меня презрительный взгляд и вновь обратился к своему занятию.
Я вздохнула и опустилась перед ним на корточки, невольно зашуршав при этом юбками. В платье было немного не удобно в таком положении, но разговаривать сверху вниз было ещё некомфортнее.
— Ты всё ещё злишься на меня?
— А я злюсь? — он усмехнулся, не глядя на меня. — Мне что, делать больше нечего?..
— А я знаю? Вот сидишь сейчас и злишься на меня. Я прошу прощения, что так обошлась тогда с тобой. Правда.
— Да что там… Зато теперь вы завоевали сердце Джека и ваше теперь не свободно.
— Очень ошибаешься. У меня просто не было другого выбора… — я оглянулась и, заметив, что поблизости никого больше нет, продолжила: — Я ведь не люблю Джека.
— А зачем же вы тогда вышли за него? — он отложил своё занятие и изумлённо уставился на меня.
— Потому что иначе у меня был только один выход: остаться на берегу в неизвестном городе и, так или иначе, попасть в руки работорговцев. Считаешь, это лучше, чем замужество?
— Нет. Впрочем, уверен, вы полюбите со временем нашего капитана. Не верю, что может быть иначе.
— Я ещё никогда не встречала более отвратительного человека, чем Джек. — отозвалась я и невольно поморщилась при одной лишь мысли о нём.
— Вы просто его ещё слишком плохо знаете. Кстати, вы могли бы, в таком случае, выйти замуж за моего отца.
— И стать твоей, в некотором роде, матерью? — усмехнулась я, несколько обалдев при этой нелепой мысли. — Это действительно смешно. Но, прости меня, твой отец ничуть не лучше Джека.
— Вы зря так говорите о них. Они никогда бы не обидели женщину.
— Я хочу, чтобы моё сердце было закрыто для всех мужчин. Чтобы справиться со всем и быть неуязвимой для всех в этом мире, нельзя пускать в сердце любовь.
— Мой отец всегда говорит: "Любовь самое светлое и нежное чувство, но она может спасти мир, если понадобится…".
— Это всего лишь слова. Любовь слепа и нельзя ей верить.
