— Зови, если что, — повторил он и ушёл.
Я не спеша рассматривала фотографии. Перешла к другому альбому. Здесь оказалось много неизвестных мне людей, причём ни на одной из фотографий не было женщин. Кое-где промелькнули ребята из охраны (на заднем плане), кое-где — сам Алексей Савельич, снова Рома, собаки. Потом на странице значилась огромная надпись: «отпуск». Тут уже пошли фотографии с женщинами, ну, не все, конечно, но несколько присутствовали. На остальных запечатлены или Рома с Лёшей, или они по отдельности. Я читала надписи, неторопливо переворачивая страницы: "Мальта, ‘82"… "Лондон, ‘83"… "Прага, ‘84"… "Анапа, ‘85"… Именно на фотографии с этой надписью я остановилась. В висках застучали молоточки и бешено заколотилось сердце. Красивая женщина, которую я и никогда не видела, но у меня есть бережно хранимые фотографии. И я безошибочно узнала ее. Василько Елизавета Евгеньевна — моя мама. Сомнений в том, что это она быть не могло, похожая фотография есть и у меня. На оборотной её стороне тоже стоит подпись: "Анапа, ‘85". И ничего более. Ни имени, ничего.
Откуда она здесь? Кто этот человек, на которого я работаю? Ответ так и рвался наружу. Я не верила в это.
Открылась дверь и я подняла голову. Алексей Савельевич. Как всегда вошёл с улыбкой на устах, но едва увидел меня, лицо стало обеспокоенным. Я смотрела на него холодным и недоумевающим взглядом.
— Что случилось? — забеспокоился Улыбка.
— Откуда она у вас? — спросила я, указывая на фотографию.
Он не спеша подошёл к столу и заглянул в альбом.
— Ничего секретного: в восемьдесят пятом году мы с Ромой отдыхали в Анапе, как ты видишь. Я познакомился там с девушкой. Кажется, её звали Лида или Лика, как-то так. Она была красавицей, любила танцевать, плавать… У нас завязался роман. А через две недели я уехал, и мы больше никогда не виделись…
— Её звали Лиза, — тихо сказала я, не отводя от него глаз. Предательские слезы застыли в глазах.
— Откуда ты знаешь?.. В чем дело?
— Через восемь с половиной месяцев после вашего романа, — продолжала я, не ответив на его вопрос, — у неё родилась дочь… Женщина умерла, так и не увидев её…
Повисла тишина, а я, не сказав больше ему ни слова, достала мобильный и набрала номер своей тёти. Она знала! Точно знала и молчала! Предательница!
— Это я…
— Что-то случилось? Ты где?
— Я на работе… Скажи, ты знала?..
— Я…о чем?
— Ты специально устроила меня к нему.
— Я… Танечка, понимаешь…
— Не лги, я всё знаю… — я отсоединилась и молча уставилась на Улыбку, как будто заново его увидев.
— Откуда ты знаешь обо всём этом? — требовательно спросил он.
— Я её дочь.
Он отступил назад и тяжело плюхнулся в кресло, хватаясь за голову. Настал его черёд удивляться.
— Ты хочешь сказать…
— Я ничего не хочу сказать, — перебила я, резко поднявшись из-за стола. — Вы всё слышали, видите фотографию, меня. У нее не было других мужчин. Я ничего не хочу сказать, — повторила я, — делайте выводы сами, а меня ждёт работа. Вы просто мой работодатель. Позовете, когда понадоблюсь. — и вышла за дверь.
То как Тэш резко перешла со мной на «вы» не понравилось мне. Едва за нею закрылась дверь, я вскочил с места, схватил с полочки альбом со своими детскими фотографиями и стал судорожно переворачивать страницы.
— Чёрт, она не может быть моей дочерью! Она не должна… Мне нельзя быть отцом! Нельзя иметь семью!.. — я бормотал в полголоса, не веря в происходящее. — Как всё не кстати!..
Я должен был понять, что девочку не просто так сватала нам Люба. Она знала! Знала!
Разум подсказывал, что этого не должно быть, а сердце говорило мне совсем о другом. В моем возрасте не иметь ни семьи ни детей как-то не правильно что ли, а тут вдруг такое выясняется. Да…с моим образом жизни…семья под запретом и я давно смирился. Я сам сделал этот выбор много лет назад. Меня все устраивало. А сейчас…сейчас мысли метались как бешеные птицы.
Я нашёл и альбом, который «случайно» оставила здесь Люба. В нём были детские фотографии Татьяны. Она показывала их нам с Ромой, рассказывая о том, какой росла ее племянница.
Я достал одну: на ней стояла четырехлетняя девочка в шортиках и маечке, абсолютно лысенькая, где-то в поле. В девяносто первом году Таня умудрилась измазать волосы в мазуте. Она росла неугомонным ребёнком, которому нужно было срочно изучить весь мир: что где лежит, что находится в гараже у соседа, что это за пахучая жидкость, которую он заливает в машину… Именно в гараже она и влезла в мазут, да ещё намазала им волосы — прическу делала! Перепугавшийся сосед, подхватил как ни в чём не бывало хохотавшую девочку на руки и прибежал к Любе. Та посадила ребёнка в ванную, тёрла её всеми доступными средствами, а с головой просто решила не мучиться — взяла и сбрила все волосы.
В одном из альбомов нашел свою детскую фотографию и сравнил фотокарточки. Если бы я не знал, чей передо мной снимок, то решил бы, что это он сам. Мы похожи как две капли воды, несмотря на то, что на фото мальчик и девочка.
Распахнулась дверь, и в кабинет влетел Рома.
— Улыбка, ты что сделал?
— А что я сделал?
