Мы вольно разместились на бархатных скамьях, лодочник размеренно орудовал веслом. Все напоминало идиллическую картину, как вдруг девчонка повела себя совсем неожиданно. Она резко поднялась, задрала желтый колокольчик юбки и постояла так какое-то время, чуть-чуть раскачиваясь. Гондольер удивленно приподнял темную бровь. Я тоже как-то всполошилась.
– Я боюсь открытой воды, – со слезами в голосе выговорила девчонка, двигая бедрами влево-вправо, – мне обязательно надо чем-нибудь отвлечься, а то начнется неуправляемая истерика... Истерика!
Одной рукой она придерживала юбку, а другой порывисто и резко начала себя поглаживать. Через голову она стянула белую майку, обнажив девичью, аккуратную грудь. Вообще-то, это было довольно красиво, мон амур. Смело, без притворства, без всяких умелых изысков, известных опытным женщинам, но красиво. Божественно красиво...
Я почувствовала растущее возбуждение и проявление той естественной, природной страсти, которая сидит, пусть даже глубоко, во всех нас.
Лодочник тоже задышал часто, прерывисто, оставил весло и подвинулся к рыжей девчонке, а она тем временем издавала все более и более громкие стоны, почти уже крики, мотая головой, волосы хлестали ее по щекам.
Лодочник не выдержал и решительно шагнул к ней, обхватив своими мускулистыми руками ее миниатюрную, казалось, сделанную из фарфора фигурку.
Я повела плечами и скинула плащ, он темно-красной змеей скользнул на пол гондолы. Моя тяжелая грудь под светлым кружевом приятно контрастировала размером и формой с треугольной девчоночьей.
Гондольер посмотрел на меня внимательным мужским взглядом и протянул свою сильную руку.
Очнулась я на мягком бархатном полу гондолы, заботливо укрытая своим темно-красным плащом. Никакой девчонки уже не было, гондольер широко загребал веслом, небо Италии казалось таким близким и очень теплым. Может быть, потому, что уже собиралось светать и вскоре должен наступить новый день.
Новый день без тебя...»
Диана задохнулась и прикусила пальцы. Она знала, что будет плохо. Но не предполагала, что настолько.
Отложила исписанный с обеих сторон лист, взяла последний пустой и, ни на секунду не задумываясь, залпом, размашисто написала:
Как же любви я хочу!И молчу.Только сердцем кричу.И кричу.Сила жуткая где-то внутри живет,И терзает меня. И рвет. Рвет...Если кто-то не сможет меня спасти,Я боюсь, как злой ураган, снестиВсе, что есть на пути,Не видя преград!Вряд ли кто-то этому будет рад...Или хуже того, как вулкан взорвусь.Лавой огненной я с горы понесусь,Схороню все живое в злобе огня...Ну, спасите же, кто-нибудь,Быстро!...Меня![3]
«...И ответь мне, пожалуйста, ответь...» – с болью дописала Диана уже совсем лишнее.
