– Бывало и лучше, – отвечает она. – И уж конечно, с жизнью наследника престола не сравнить. Как там Галипэй? Все еще влюблен в тебя?
Август прищуривается. Бросает короткий взгляд на ее браслет, который Калла и не пытается спрятать.
– Дерзость с твоей стороны – так говорить, когда я мог бы казнить тебя.
– Дерзость с твоей стороны грозить мне казнью, когда я сию же секунду могла бы выпустить тебе кишки.
Август вздыхает, тянется за чайником. Он наполняет чашку Каллы, но она и не думает притрагиваться к ней.
– А я-то надеялся, что со временем ты стала менее кровожадной.
Калла смотрит на него в упор и молчит. Если уж на то пошло, сейчас для нее не существует вообще никаких запретов.
Август постукивает пальцем по столу. От этого стука подрагивают чеки и тонкое, как бумага, меню, придавленные стеклянным пресс-папье.
– Неужели ты думала, что я не узнаю, что Чами Сикай зарегистрировалась для участия в лотерее? Или не вспомню, что она извинялась даже перед стеной, случайно наткнувшись на нее? Ты роешь себе могилу, кузина.
– Я рою себе могилу? – Калла наклоняется над столом, поставив локти на стеклянную столешницу. – Я же
Единственный признак досады Августа – подрагивание резко очерченной скулы. Ответить он не успевает: к столику подходит официантка с блокнотом в руке, смахивая с носа муку.
– Вам что-нибудь?..
Калла мотает головой, и официантка спокойно воспринимает отказ. Потупив взгляд оранжево-карих глаз, она прячет блокнот в карман передника, заглядывает в чайник и уносит его, чтобы наполнить заново.
– Можешь не верить, – начинает Август, как только официантка оказывается достаточно далеко, – но я выследил тебя по собственной воле, а не по приказу дворца. В списке участников лотереи король Каса вряд ли узнал бы Чами. Он никогда не уделял внимания мелочам. – Август поднимает чашку и отпивает глоток. – Только я один и искал тебя, Калла. С тех пор как пал Дворец Неба.
Столько усилий, хотя он даже не был уверен, что она еще жива. Калла взгромождает ноги на стол. Август вздрагивает от неожиданности, но так же быстро оправляется и смотрит, как Калла складывает руки на груди и шуршит плащом, пристраивая ботинки поудобнее.
– А ты не боялся, что гоняешься за тем, чего нет? – спрашивает она.
– Я знал, что ты жива, – не задумываясь отвечает Август. – Иначе король Каса не заперся бы во дворце с того момента, как ты устроила ту маленькую, но кровавую бойню. Иначе он не боялся бы по-прежнему покидать дворец даже в сопровождении своей безупречной охраны. Может, ему и удалось обмануть все население городов-близнецов, но, по крайней мере, мне-то отдай должное.
Ожесточение в голосе Августа сквозит отчетливо. Он даже не пытается скрыть его.
– Ну и почему ты ему не доложил? – спрашивает Калла. – Прибеги к нему с доносом – наберешь еще очков как наследник.
– Потому что я рассчитываю на твою помощь.
Не сдержавшись, Калла фыркает. Расплетает сложенные на груди руки, тянется недоверчиво потыкать Августа пальцем, – в основном чтобы проверить, позволит ли он. Ее ноготь вонзается в мягкую, уязвимую плоть его руки. Может, Галипэй в теле одного из ближайших посетителей выдаст себя. И ринется к их столику, чтобы оттолкнуть ее, прежде чем Август успеет выразить недовольство хотя бы словом.
– И чем же я могу тебе помочь? – спрашивает она – издевательски, высокомерно. – Отцеубийством?
Молчание. Август и не думает возражать. Лишь неотрывно смотрит ей в глаза, словно в ее предположении нет ничего противоестественного. Калла сбрасывает ноги со стола и быстро выпрямляется.
– Твою ж мать.
– А чему ты удивляешься? – отзывается он и понижает голос: – Только не говори, что не за этим ты записалась на игры.
Само собой, за этим. Пять лет Калла Толэйми выжидала время, взращивала в себе ярость, которая теперь жжет ее изнутри. Ей осталось выполнить всего один пункт плана мести: снести с плеч голову короля Каса и швырнуть ее через весь колизей. Это видение согревает ее ночами, подталкивает вперед, даже когда она кажется самой себе бессильной и никчемной, просто еще одной шестеренкой, вращающейся в городах-близнецах, несмотря на всю власть, которой наделяет ее титул… или наделял.
Больше она уже не принцесса.
Этого она добилась, убив обоих своих родителей и усеяв пол тронного зала в Эре трупами их стражников. Она задумала уничтожить разом оба престола, стереть с лица земли весь королевский род. Для этого имелись все основания. Недовольство населения достигло пика. Каждую неделю у городских стен вспыхивали беспорядки. При первой же возможности народ Сань-Эра мог ворваться во дворцы и сровнять их с землей… она знала, знала, что это в его силах.
