- Напишите, как устроитесь, - улыбнулась я, укладываясь обратно. – И, Вьен, возьмите рецепт. Пусть он будет у вас.
- Обязательно напишем, - кивнула Вивьен и поднялась с моей кровати. – Я надеюсь, мы придумаем, как побыстрее найти цветы. Не хотелось бы тебя тут одну оставлять надолго…
- Все будет хорошо, - ободряюще улыбнулась я и махнула девушкам на прощание.
И я действительно верила, что все будет хорошо, только вот… только вот вечером мне стало значительно хуже. Было ли тому причиной, что организм просто устал бороться с болезнью или с графом что-то случилось и я-таки получила отголосок его боли, но внезапно нахлынувшая слабость быстро сменилась нестерпимым жаром и жаждой. Мне настолько хотелось пить, что даже мысль прокусить собственную руку, чтобы добраться до крови, не казалась странной. Я готова была даже на это, лишь бы дышать стало легче, ведь каждый вздох как ножом резал пересохшее горло.
Кое-как дотянувшись до кувшина, я жадно принялась пить прямо из горла, но это не только не принесло облегчения, но еще и больше разожгло жажду, словно я глотала вовсе не воду. За сим занятием меня и застала госпожа Лирэ, по обыкновению заглянувшая ко мне перед сном. Впрочем, задержалась она ненадолго: негромко охнув, женщина тут же скрылась за дверью. Чтобы вернуться через несколько минут в сопровождении герцогини де Соро.
- Как ты себя чувствуешь? – окинув меня внимательным взглядом, поинтересовалась леди Анитта. Выглядела она слегка растрепанной и сонной, будто только-только проснулась, однако это вовсе не помешало ей самым внимательнейшим образом изучить мою измученную персону. И от ее взора, похоже, не укрылись ни пустой кувшин, который я держала до сих пор в руках, ни разлитая мною в спешке вода, ни безотчетное облизывание пересохших губ.
- Жарко. Пить хочу, - честно призналась я.
- Воду пила? – махнув рукой управляющей, мол, сама справится, женщина решительно пересекла комнату и, отдернув тяжелые занавеси в сторону, распахнула окно. В комнату тут же ворвался, кинув на пол горсть снежных хлопьев, холодный вьюжный ветер. Еще днем по полям стала стелиться поземка, а к вечера налетела такая буря, что в снежном вихре дальше своего носа и видно-то ничего не было. Я, конечно, своими глазами не видела – госпожа Лирэ запретила вообще портьеры в моей комнате раздвигать, но стоны и подвывания ветра весьма красноречиво дополнили рассказ принесшей мне под вечер ужин Милы. Потому, должно быть, девчонок и не хватились – решили, что те остались кто в городе, а кто в деревне: по такой погоде больно уж страшно домой возвращаться.
Непроизвольно натянув одеяло повыше, я кивнула. Впрочем, похоже, леди Анитту мой ответ вовсе не интересовал – он скорее был отражением каких-то ее мыслей.
- Я приготовлю тебе напиток, - как-то странно, словно сомневаясь, стоит ли, произнесла герцогиня и забрала у меня кувшин. – И добавлю в него снотворное, чтобы ты смогла уснуть, - уже более твердо проговорила она, достав откуда-то несколько мешочков с травами и пару пузырьков. – Ничего страшного в нем нет, - темная, густая синяя жидкость тягуче полилась на дно кувшина, куда минутой раньше отправились мелко поломанные сухие травы. – Однако, - женщина тщательно перемешала зелье и, осторожно откупорив последний пузырек и капнув последнее составляющее, налила часть в кружку мне, - пить ты его будешь только тогда, когда совсем станет невмоготу, и не раньше. Поняла? А теперь пей, - властно закончила она.
Я осторожно кивнула, хотя уж больно расплывчато выразилась леди, и глотнула оказавшуюся жутко горькой смесь. Что значит «невмоготу»? Кому-то и легкий укол перенести невмоготу, а кого-то и страшные пытки не ломают. И почему только тогда? Что вообще происходит?!
А спать-то как хочется…
- Когда ты станешь видеть не подруг, - уже почти сквозь сон услышала я, как горько усмехнулась опустившаяся рядом со мной на кровать леди, - а всего лишь сосуды с жидкостью, тогда и поймешь, что я имела ввиду…
30.06 На закуску перед отпуском)
Не знаю уж, что намешала там герцогиня в своем зелье, но выспалась я отменно. И даже кошмары, впервые с моего возвращения в замок, не решились потревожить мой сон.
Более того, несмотря на то, что жар не спал до конца, но жажда, сводившая меня с ума еще вчера, пропала. Мне больше не хотелось разорвать собственную руку, чтобы добраться до крови, и это, надо сказать, весьма и весьма радовало. Еще больше радовало, что вернулась ясность мышления, потому как размышлять о чем-то здраво, когда в воспаленном мозгу бьется всего одна мысль: "Пить!" - невозможно.