— Хотел с вами поговорить, вдруг вам удастся ещё что-то вспомнить.
— Ну, давайте попробуем.
Антон поворачивается ко мне, и, извиняясь, поджимает губы. Я чмокаю его в щёчку, кидая на полицейского грозный взгляд:
— Ничего, дорогой, мне уже пора. Всего хорошего.
Хватаю очки с подоконника, куда их предусмотрительно отложил красавчик, и трясущимися от возбуждения руками, напяливаю их на свой нос.
— Пока.
Прохожу мимо капитана, слегка задев его плечом. Но этот высоченный мужчина даже не посторонился, и виду не подал, что я его задела! Он — как каменная глыба, огромная, стальная и несокрушимая, остался стоять истуканом посреди больничной палаты.
Качаю головой, злясь на Торопова за его навязчивость.
Ну что ж, капитан, посмотрим, удастся ли тебе всё-таки вытрясти из Антона хоть какую-то информацию. Потому что, если преступников не найдут, Диана Леонидовна приложит все свои усилия, чтобы тебя разжаловали в лейтенанты.
До ресторана я добралась неожиданно быстро. В вагоне метро почти не было людей, и я, устроившись поудобнее на сидении, прикрываю глаза. Пока у меня есть время, я, во что бы то ни стало должна подумать, как мне помочь следствию.
Не вижу, чтобы Торопов особо торопился раскрутить это дело, а для меня — помочь найти преступников — дело чести. Ведь я всё же лелею надежду, что любовь можно заслужить, как звание.
Камеры! Ну, конечно!
А я-то думала, что меня царапнуло при этом слове? Когда я помогала молодой мамочке тащить коляску с испорченной камерой, я зацепилась за это слово, но не смогла понять, к чему оно!
Можно посоветовать Григорию Егоровичу, посмотреть камеры, висящие на углах домов — наверняка, бандиты, удирающие с ценностями Кожевникова, попали на них.
Еле дождавшись своей остановки, я выхожу из подземки, и нервно оглядываюсь.
Позвонить полицейскому сейчас, или попозже?
Но, взглянув на часы, я понимаю, что уже опаздываю, и бегом припускаю к ресторану, решив связаться с Тороповым позднее.
Тем более, неуёмный полицейский, скорее всего, сейчас занят опросом бизнесмена и вряд ли будет разговаривать со мной.
Киваю Сергею, стоящему на входе и приветливо машу ему рукой — я, Галя и он — отличное трио. Мы хорошо ладим и всегда готовы придти на выручку.
— Ты сегодня прямо сияешь.
Мужчина склоняется передо мной в обворожительной улыбке, и мне очень приятен этот неожиданный, искренний комплимент. И, пожалуй, охранник прав — я действительно сияю. И всему виной — волшебный, чудесный поцелуй с Антоном Михайловичем, который вознёс меня на вершину блаженства, и который потом так безжалостно растоптал Григорий Егорович, ворвавшись некстати в палату бизнесмена.
— Спасибо. Галина уже пришла?
— Ага, она переодевается в подсобке. Давайте шустрее, бизнес-ланчи начинаются через десять минут.
— Не волнуйся, мы быстро.
Посылаю Сергею дружественный воздушный поцелуй и бегом направляюсь в подсобку, которая служит нам не только местом для переодевания, но и — тайным укромным местом, где мы делимся друг с другом различными секретами.
— Женька, привет, ну как там твой красавчик себя чувствует?
Галка крутится перед большим зеркалом в деревянной тяжёлой раме, висящим на полуоблупившейся стене в подсобке ресторана, тщательно приглаживая свои топорщащиеся каштановые волосы.
Я расплываюсь в мечтательной улыбке, вспоминая бархатные, цвета коньяка глаза Антона Михайловича, и нежно провожу рукой по своей щеке, как делал он, каких-то несколько минут назад.
— Знаешь, он меня поцеловал сегодня.
— Да ладно? И как?
Напарница отрывается от созерцания себя и вперивается в меня своим проницательным взглядом, ожидая дальнейшего повествования. Я невозмутимо поджимаю губы, убирая за ухо выбившуюся прядь густых непослушных волос.
— Что как?
— Ну, понравилось тебе?
Галка нетерпеливо переминается с ноги на ногу, и, по всей видимости, уже мечтает вытрясти из меня пикантную информацию силой — моё спокойствие ужасно её раздражает. Вообще-то я не любитель сплетничать или рассказывать некие интимные подробности, но от Гали ничего не утаишь.
— Мне-то да, это было просто волшебно, удивительно! У него очень нежные чувственные губы! А вот ему…
Перевожу взгляд на зеркало, замечая обеспокоенный вопросительный взгляд подруги, и грустно вздыхаю, одёргивая подол юбки. Я до сих пор мучаюсь совестью, осознавая то, каким обманным путём я пошла для достижения своей цели — поимки бизнесмена в свои любовные сети.
— Что? Ему не понравилось? Он что-то сказал?
— Да ну, нет, конечно. Он же хорошо воспитан. Да и поцелуй нас прервали, к сожалению.
Я выдыхаю, и устремляю свой взгляд в пол, терзаясь муками совести, изо всех сил пытаясь выдавить из себя счастливую беззаботную улыбку. Но, у меня это плохо выходит. В конце концов, я не актриса — и играть определённую роль мне слабо.
— Не знаю, Галь. Это всё так странно.
— Что именно? Странная — это ты. Мужик сам плывёт к тебе в руки, целует, обнимает. Так и до интима недалеко! Бери и пользуйся! Нет, она опять грустит.
Галина с раздражением хлопает себя по объёмному бедру пятидесятого размера, обтянутому чёрными тонкими брючками, и недовольно качает головой.
