Смотрю на лист прописки, пытаясь запомнить адрес красавца, куда, в случае чего, прислать его вещи, как тут до моего уха доносится медицинская сирена, с каждой секундой приближаясь всё ближе и ближе к арке.
Подскакиваю на ноги, выжидательно озираясь. Ну, где же медики? Антон, по всей видимости, потерял много крови — вон, какое бледное у него лицо, сравнялось по цвету с промёрзлой землёй, на которой он лежит.
Ещё пара минут — и карета «Скорой помощи» заезжает в арку, останавливаясь прямо передо мной воя и мигая маячками. Ох, слава Богу!
— Что тут у вас?
— Нападение. Какая-то банда. Обокрали ещё.
Полная врачиха в засаленном пуховике окидывает меня грозным взглядом, оценивая манто, в которое я укуталась, чтобы не замёрзнуть напрочь, и спрашивает, следя, как шофёр и медсестра аккуратно кладут пострадавшего на носилки.
— А вы кто?
— Его девушка.
— С нами поедете, девушка. Полиции показания дадите.
Запрыгиваю в автомобиль, садясь на жёсткое сидение, и хватаю Антона за ледяную ладонь. Отчего мне пришло в голову назваться его девушкой — сама не знаю. Но, язык мой — враг мой, ляпнула не подумав. Просто хотела чем-то ещё помочь этому красавчику, на которого я полгода уже пускаю слюни. Авось, и он на меня посмотрит другими глазами после того, как ему объявят, что именно я спасла ему жизнь.
Включается сирена, и автомобиль несётся по улицам вечернего города, объезжая всевозможные пробки. Я нежно вздыхаю, смотря на бледное до синевы лицо красавчика, и аккуратно дотрагиваюсь до его ладони своими дрожащими от волнения пальцами.
Ну что, Антон Михайлович Кожевников, держись, пожалуйста, и не вздумай умереть.
3
Хожу по коридору из угла в угол, напряжённо вслушиваясь в разговор двух пожилых медсестёр, которые шушукаются у окна. Они искоса посматривают на меня, и озабоченно качают головами, продолжая свой, по всей видимости, интересный разговор, касающийся меня и Антона Михайловича.
Ну конечно. Сплетничают, небось.
Я вытягиваю шею, как жираф, и напрягаю слух — вдруг, удастся подслушать хоть что-то интересное, касающееся состояния здоровья Кожевникова? К сожалению, время идёт, а я так ничего и не знаю о мужчине, прохаживаясь взад — вперёд по грязному коридору, как тигр в клетке.
Галка уже оборвала мне весь телефон, сетуя на моё долгое отсутствие.
— Ну, ты где?
— Потом расскажу, отстань.
— А если управляющий нагрянет, что мне ему сказать?
— Скажи, зуб разболелся, в клинику поехала, скоро вернусь.
— Ты с ним, с этим красавчиком?
— Ага.
Отключаюсь. Объясню ей всё потом, по возвращению на работу. Боюсь отвлечься на разговор с ней и пропустить что-то очень важное. Ведь моя напарница может заговорить кого угодно, а я не могу этого допустить.
Продолжаю своё движение по коридору, напряжённо вглядываясь в давно немытое окно. Там, на улице, кипит жизнь — по дороге едут машины, многие больные, поборов свои болезни, спешат домой, к родным и близким. А Антон тут, в этих грязно-синих стенах больницы, в реанимации, без сознания.
Тут дверь отделения распахивается, и мне на встречу выходит пожилой мужчина в белом халате с уставшими глазами. Его волосы — полностью седые, отливают серебром в свете ламп дневного света, и я замираю, пытаясь угадать, что он хочет мне сказать.
Он шикает на средний медицинский персонал, и громогласно заявляет:
— Анна Ильинична, вас на посту больные ждут! А у вас, Екатерина Игоревна, ещё на завтра журнал не заполнен! Быстро по своим местам!
— Простите, Анатолий Иванович.
Медсёстры бросаются врассыпную, почтительно опуская глаза в пол, и убегают в разные концы коридора, боясь нагоняя от врача. Бросаюсь к нему, чуть не сбив с ног, и складываю ладони в молитвенной позе, читая данные на бейджике.
— Анатолий Иванович, как там Кожевников?
Моё сердце ухает куда-то в пятки, и я испуганно замираю в неудобной позе, выставив вперёд ухо, стараясь не прослушать ничего из того, что сейчас мне скажет доктор.
— Это вы ведь его привезли?
— Да.
— Напомните, ваше имя — отчество.
Врач морщится, напрягая свою память и поправляя бифокальные очки с толстыми стёклами, криво сидящие на его мясистом носу.
— Евгения Васильевна. Можно просто Женя.
— Ну, что ж, Евгения Васильевна, ваш молодой человек в реанимации, у него серьёзная травма головы. Больше мы пока ничего вам сказать не можем.
Внимательные глаза доктора смотрят на меня с сочувствием и пониманием, и у меня внутри появляется щемящее чувство печали. Вправе ли я интересоваться здоровьем Кожевникова? Ведь я ему практически никто.
— А как рука? Когда он лежал, я видела, что правая рука была неестественно выгнута. Или, мне показалось?
— Вы очень внимательны. Не думали пойти учиться на врача? Вывих правой руки действительно присутствует, но это не критично. Главное, чтобы мозг справился с травмой.
Я сглатываю вязкую слюну, стоящую в горле, и выдыхаю. Кожевников просто обязан справиться с травмой, а я буду за него молиться. Ведь всё необходимое я уже сделала — вызвала «скорую помощь» и привезла его в больницу.
