— Во-первых, это безопасно. Потому что, когда в ушах музыка, это притупляет внимание. Кто-нибудь так и норовит сбить тебя на велосипеде или самокате. А без отвлекающих факторов ты сама никогда никого не подрежешь случайно при повороте. И так лучше контролировать скорость бега и дыхание. Ведь при тренировке должны работать все органы чувств. Легче прислушиваться к своему телу. Ну, это моё личное мнение.
— Согласен.
— А ещё, вдруг кто-то захочет со мной познакомиться. Какой-нибудь бегун в спортивных шортах. А я такая не аллё, ничё не слышу. Как в танке.
— Я, если что, по вечерам бегаю. В спортивных шортах, — многозначительно веду бровями.
— Не, с тобой бы я не стала знакомиться.
— Почему?
— Ты меня не впечатлил. Видела вот это всё, — очерчивает грудь и живот, — и получше.
— Да? — знаю, что врёт, но всё-таки. — Можно нескромный вопрос?
— Попробуй.
— И когда ты последний раз видела получше «вот это всё»? — делаю акцент на последний словах.
— Сегодня. Буквально пару часов назад. Показывал тут один, — а вот тут не понятно, правду говорит или нет.
— Хреново он «показывал», получается. Раз у тебя остались силы круги по парку наматывать.
— Я тоже выносливая.
Снова молчим. Но продолжаем внимательно смотреть друг на друга.
Первой нарушает тишину Гордеева:
— Хватит нам с тобой тут мериться выносливостью. Мне вообще-то в универ скоро, — и, чуть тормозя, разворачивается на пятках. Уходит по-английски, не попрощавшись, плавно переходя на бег.
— Значит, любишь бегать? — кричу ей в спину.
Оборачивается, щурясь от солнца:
— Я люблю убегать, — борется над тем, какую эмоцию запулить в меня напоследок: раздражение или еле заметную улыбку.
— А я люблю догонять, — произношу за пару секунд до того, как Лиля разрывает со мной зрительный контакт.
Артём.
— Тёмочка, ещё раз спасибо, что подвёз.
— Эля, мне не сложно.
— Сегодня такой день, а ты тут нетрезвых дам развозишь.
— Я же говорю, всё нормально.
— Ты такой хороший. Тимуру бы поучиться твоей галантности, — пристально меня разглядывает. — Никак не могу налюбоваться, каким ты стал красавцем. Эх, если бы не мой социальный статус и не 20 лет разницы… — Эля поправляет длинными наманикюренными пальцами идеально сидящий на ней пиджак. — Хотя… Когда меня в этом плане что-то останавливало? Ой, — осекается, явно ляпнув лишнего, — ты же никому не скажешь, правда?
— Эля, иди уже. Подруги заждались, — поторапливаю, мельком глянув время на приборной панели.
— Всё-всё. Ушла. А ты веди себя хорошо, много не пей и предохраняйся, — кокетливо подмигивает, хлопая дверцей машины. Оставив после себя в салоне стойких аромат дорогих духов, кричащий о роскошности его обладательницы (по её же собственному мнению).
Разворачиваю тачку. Смотрю в молчаливый телефон. Входящих звонков и сообщений от родителей нет. Что ж, надежда умирает последней. Хотя, в моём случае, она уже, скорее всего, сдохла. Захожу в другой чат. Печатаю:
Я: «Успеваю? Вы на месте?»
Дина: «На месте. Я тебя очень жду. Больше всех *подмигивающий смайлик*»
Откуда у меня её номер? И какого хрена я с ней переписываюсь?
Всё просто. Вчера заезжал к брату. Пока парковал машину, заметил, как по двору шла девушка, которую я, как мне показалось, явно где-то видел до этого. Спустя несколько секунд пристального рассматривания, узнал в ней ту самую пухлую подружку Гордеевой. Судя по внешнему виду и по тому, как она тащила в руках скрученный палас к подъезду, сделал вывод, что подруга живёт в этом доме.
Предложил ей свою помощь, подумав: «Что девчонке живот надрывать?». И вообще, почему подобными делами занимаются девушки? Где мужики, в конце концов. Брат, отец, парень? Кто там у неё есть?
Разговорились. Оказалось, что мы с ней уже знакомы. И речь шла не о мимолётных взглядах, пару раз попавших друг в друга, на вечеринке у меня дома. Мы знакомы с ней с детства. Вот только, если я знатно похудел, то Дина знатно поправилась с момента последней нашей детской встречи.
Лично у меня сразу всплыл в памяти образ худенькой девочки, одежда которой была всегда на размер больше. Как будто она донашивала её за старшим братом. Помню, как Тимур не хотел брать Дину в нашу компанию. Вечно стебал за внешность, и за то, как она огрызалась в ответ на его нападки. Вследствие чего называл её… динозавром. Точно! Именно поэтому он дал ей такое прозвище, а не потому что, это могло стать производным от её имени.
Разговаривая с уже повзрослевшей Диной, смотря в её, излучающие искреннее тепло и лишённые какой-либо детской озлобленности глаза я понял, каким был тогда кретином. Подражал Тимуру. Чтобы быть как он. Не выделяться среди остальных. Так же шутил над Диной, а ведь она в ответ никогда не кидала в меня обидные слова. Ни разу не назвала жиробасом или как-то в этом роде.
