Влюбиться не предлагаю полностью

Вроде более-менее тепло из нас одет именно я, но мне приходится мысленно и не мысленно отморозиться, прежде чем понять, что от меня хотят:

— Конечно, держи.

Не вслушиваясь в разговор Гордеевой с Диной, направляюсь к уличной кофейне в виде большого стакана, стоящего в десятке метров от нас. Не знаю, что там предпочитает пить Лиля, но согреться изнутри ей точно не помешает.

Возвращаюсь с горячей дозаправкой в руках. Ставлю картонную подставку с кофе на скамейку.

— Какой у тебя большой… — ошарашивает меня своим наблюдением Гордеева.

— Что?

— В смысле, — вмиг тушуется, — телефон больше, чем мой. Непривычно такой в руках держать.

— Мне часто говорят, что «такой большой непривычно в руках держать», — усмехаясь, сажусь на своё место.

— Ха-ха. Кто-то потерял ключи от каламбурошной? — быстро передает мой телефон, как будто он может обжечь ей руку, как горячая картошка.

— Налетай на кофе. А то уже губы синие, — сам припадаю к своему капучино. — Что там Дина? — откидываюсь на скамейку, а руку забрасываю за спину Лили.

— У неё лямур, — с блаженством обхватывает пальчиками горячий стакан. — Будет дома только через три часа.

— Может, ещё кому хочешь позвонить? Для тебя сегодня исходящие бесплатные.

— Какая щедрость, — делает первый глоток, после чего облизывает губы, чуть припорошенные кофейной пенкой. — Но, нет, мне больше некому звонить. Маму беспокоить не хочу, всё равно она сейчас сделать ничего не сможет.

— Мне позвони.

— Так ты же передо мной сидишь, — в недоумении поворачивается в мою сторону.

— Ну, не сейчас. А вообще. Вбей свой номер. Я сделаю тебе дозвон. Может, захочешь мне позвонить когда-нибудь. Я постоянно на связи. Если только не на съёмке. Но я перезваниваю всегда.

Закрывается от меня своими волосами, когда наклоняется вперёд, поправить ускользнувшую с колен ветровку:

— Так что там у тебя за съёмки? Что за работа?

— «Я снимаю мужиков», — как тебе такая формулировка?

— Интригует.

— А вот ещё: «Я обрабатываю мужиков».

— Не легче.

— Короче, я занимаюсь мужской фотосъемкой.

— Как оригинально.

— Весьма. Знаешь, какой самый прикольный комментарии, который я получил от девушки?

— Дай, угадаю. «Артёмка, ты бог»?

— Нет, не совсем. «Почему я не парень? Я тоже хочу к тебе на фотосессию».

— Да что же ты там такое делаешь? — приподнимает бровь, терроризируя при этом пальцами крышечку на кофе.

— Если хочешь, могу показать, — моя рука, так удобно примостившаяся на спинке скамейки, касается Лилиных волос. — А, правда, поехали ко мне? Дина снова, сама того не подозревая, выделила нам время. А когда она вернётся домой, отвезу тебя к ней.

— И чем мы с тобой будем заниматься? Коллекцию марок рассматривать? — изображает в воздухе пальцами кавычки.

— Марки я не коллекционирую, а вот женские трусики — да.

— Мне стоит иногда вспоминать, что ты — Сокович, это объясняло бы многие твои слова, — качает головой.

— Родителей, как и отца с его фамилией не выбирают.

— Это точно, — опускает глаза, снимает на фиг крышку со стаканчика и допивает сладкую пену, скопившуюся на дне. Снова облизывает губы.

Понимаю, что все мои планы поработать летят к чертям. Но я же за спонтанность поступков?

— Ты сказала, что миллион лет не была в кино. Приглашаю на домашний сеанс. Приятная компания, лучшие места и всё такое, — ловлю противоречивый взгляд Гордеевой. Вроде бы и согласиться, а вроде бы на х*й послать. — Так и быть, коллекцию трусиков тебе показывать не буду.

— Ладно, Дина в курсе, что я с тобой, и в случае твоего плохого поведения знает, где тебя искать.

— Да, действуем по старой схеме, — параллельно с Лилей встаю со скамейки. — Машина там, — рукой, в которую мне вручают ветровку, указываю направление.

— Покажешь мне хороший фильм, и моооожет быть твоя коллекция трусиков пополнится, — разворачивается спиной, лишив меня возможности просканировать её выражение лица.

Вот врёт же… или нет?

Артём.

От моей машины, напоследок кокетливо сверкнувшей нам фарами, направляемся с Гордеевой к ярко освещённому подъезду. Навстречу идёт подозрительного вида мужик с каким-то лохматым волкодавом.

Да, собак таких размеров только ближе к ночи и выгуливать, чтобы народ не пугать.

Поравнявшись с нами, не особо адекватный пёс в прыжке пытается нас горячо «поприветствовать». При этом переходя на хрип от натяжения поводка. Радушный ли это приём со стойкой на плечи и облизыванием лица или агрессия с откусыванием полноги? Не знаю. Но в такие моменты анализировать некогда, и здесь, прежде всего, срабатывает инстинкт самосохранения. Поэтому первое, что я делаю, это резко прикрываю Гордееву собой. И только потом, на эмоциях, объясняю владельцу собаки доступным, исконно русским языком всё, что я о нём думаю. В моей пылкой речи естественно проскальзывает самый важный вопрос, какого хера он выгуливает своего питомца без намордника? Лиля в это время стоит сзади, уткнувшись мне в спину, сжимая в кулаках ткань моей ветровки.