Правда, имелась в договоре, и одна весьма существенная оговорка: сделка расторгается в случае установленного факта совершенной одной из сторон измены. В таком случае, каждый остается, что называется, «при своем».
Ознакомившись с договором, Креольский возбужденно забегал по комнате, потирая руки.
– Вот, – воскликнул, он. Вот! Чем не мотив! Только подумайте, престарелый супруг, не иначе, как в любовном угаре, заключает кабальную для себя сделку. Одумавшись, решает ее расторгнуть, и, не находя юридически значимого повода, решает уничтожить документ. Но на пути становится мой брат, и потому приходится его убить.
– Элементарно, Ватсон, – невольно воскликнула я и тут же прикусила язык – Креольский номер два не производил впечатления человека, спокойно относящегося к подобным шуткам. Как ни странно, выпад остался без внимания – видимо, опьяненный радостью открытия, мужчина решил быть великодушным.
– Можете шутить сколько угодно, но ведь эта версия вполне жизнеспособна, не так ли?
С сомнением покачав головой, я все же сочла благоразумным промолчать.
– Ладно, – проворчал Креольский, – давайте уж, выкладывайте, что там вас смущает.
– Видите ли, – долго упрашивать меня не пришлось, – убив вашего брата, Татарский не выиграл бы ровным счетом ничего, ведь у каждой из сторон договора имеется свой его экземпляр. У нотариуса лишь резервная копия, отсутствие которой ни на что не влияет.
– А если Татарский передумал и выкрал экземпляр своей супруги, а затем и моего брата.
– В этом случае, его жене остается лишь сообщить о краже документа полиции, которая, таким образом, получает мотив для убийства нотариуса. Да и зачем так усложнять? Ваш брат, вы уж меня простите, никогда не отличался излишней щепетильностью. Пару тысяч баксов, и он сам добровольно уничтожил бы любые документы.
Тень сомнения пробежала по лицу Креольского, но, по всей видимости, этот человек не привык сдаваться легко:
– А что если Татарский избавился от супруги, и та не может теперь заявить о пропаже брачного договора?
– Тогда зачем красть брачный договор? Извините, конечно, но как-то все это… Знаете, чем дольше я изучаю пропавшие документы, тем больше убеждаюсь в том, что дело совсем не в них. Мне кажется, преступник просто прихватил первые попавшиеся папки, чтобы пустить полицию, а заодно и нас по ложному следу. Мне кажется, искать нужно в другом месте. Уверены, что нам не нужно присмотреться к подробностям личной жизни вашего брата? Особенно, учитывая тот факт, что он, судя по всему, был хорошо знаком с убийцей?
– Почему вы так думаете?
– Ну, – протянула я, – чтобы воткнуть канцелярские ножницы в тело человека, нужно подойти к жертве очень близко. Ваш брат даже с нами держал дистанцию, что уж говорить о посторонних. Очевидно, он отлично знал того, кто отправил его в мир иной, раз позволил приблизиться на такое расстояние. Скажите, у вашего брата была возлюбленная?
Лицо Креольского дернулось, глаза моментально потухли, взгляд сделался жестким и колючим. Наблюдая столь стремительную метаморфозу в облике моего собеседника, я гадала, что могло ее вызвать. Почему этот человек так старательно обходит личную жизнь брата стороной? Какую тайну пытается скрыть? Или это все мое разгулявшееся воображение? И никакого секрета не существует? Что, собственно, мне известно о покойном начальнике? Порывшись в памяти, я попыталась вытащить на свет божий те крупицы информации, которыми владела. Кажется, у шефа была девушка. Во всяком случае, пару раз я слышала, как он обсуждал с кем-то меню предстоящего ужина. Хотя, возможно, это была его кухарка.
Увы, мое отнюдь не праздное любопытство никто, похоже, удовлетворять не собирался. Вероятно, это семейное – живой Креольский, как и покойный, не планировал пускать меня в «святая святых».
Обиженно засопев, я уставилась в монитор ноутбуку. Щелкнув по колесику мышки, открыла очередной файл с документом. Сколько их было просмотрено за этот день! А сколько еще нужно изучить в надежде, что «всплывет» что-то интересное.
– Хм, – кажется, я произнесла это вслух.
– Что? – заинтересовался Креольский.
– Ничего особенного, просто какой-то странный документ. Незаконченный. Только «шапка» договора и все.
– И что это значит? – мужчина снова возбудился, вновь напомнив мне гончую, взявшую след.
– Скорее всего, ничего, – задумчиво проговорила я, – наверное, просто полный экземпляр договор остался на рабочем компе.
Мужчина разочарованно вздохнул.
– Что ж, значит, будем работать с тем, что есть. Во всяком случае, нужно же с чего-то начинать.
– Ага, – ответила я рассеянно, все еще бессмысленно пялясь в монитор. Что-то не давало мне покоя, какая-то мысль вертелась в голове, пытаясь оформиться в нечто связное. Безуспешно…
