- Бренна! - позвал он, сопровождаемый протестующим скулением Фанд, угодившей в холодную воду. - Можешь отколоть кусок мыльного камня? Вода, конечно, очень холодная, но она не в состоянии смыть всю эту грязь, - пошутил Ку.
Бренна кивнула и принялась искать голыш размером с кулак, чтобы отбить кусок мягкого мыльного камня, которым были усеяны берега озерца. Она стала это делать и несколько раз ударила по пальцам, потому что ее глаза все время возвращались к Кухулину.
- Готово, - сказала она, пытаясь беспечно говорить с обнаженным воином, который только что объявил о своем намерении добиваться чести стать ее возлюбленным.
Он с плеском подошел к ней. С каждым шагом вода все больше обнажала его тело. Бренна подняла в пригоршне мыльный камень, стараясь не опускать глаза ниже пояса воина, но безуспешно. Он с усмешкой стоял перед ней. Вода покрывала его только до колен. Парень держал в руках вымокшего детеныша, а сам дрожал, вокруг губ появилась синева. Но его улыбка была теплой, озорной. От нее таяло сердце.
Он наклонился к ней.
- Мои руки заняты. Можешь помочь мне, любимая?
Его глаза сияли.
Чувствуя себя так, словно видит восхитительно порочный сон, Бренна насыпала немного мыльного камня на жалобно скулящего волчонка. Ку стал втирать в шерстку пенящийся порошок, но Бренна не могла сосредоточиться на детеныше. Ее глаза постоянно возвращались к голому телу воина, который стоял так близко от нее. Прежде чем в знахарке заговорил голос рассудка, который помогал ей вести себя разумно и ответственно в последние десять лет, Бренна потянулась и стала растирать мыльный камень по его груди и плечам. Осторожными нерешительными движениями она сосредоточенно намыливала его грудь, обходя извивающегося детеныша. Кухулин не двигался, только переложил Фанд, чтобы освободить Бренне поле деятельности.
Наконец девушка подняла глаза и встретилась с его взглядом.
- Ты можешь присоединиться ко мне, любимая. Будет не так холодно, если вода покроет нас обоих, а ты прижмешься ко мне своей теплой обнаженной кожей.
Она ужасно этого хотела, но подумала о том, что придется показать свое изуродованное тело этому красавцу с твердыми мускулами, покрытыми великолепной золотистой кожей. Ее сердце упало, и она ощутила во рту горечь страха.
- Я не могу, - прошептала она, моля Эпону, чтобы он не отвернулся от нее и не отверг как трусиху.
- Тогда в следующий раз, любимая. Еще успеем. У нас будет много времени, - сказал он с нежным обещанием. - А пока лучше вымой мне волосы. Блохи - неважные помощники в деле ухаживания за дамой сердца.
Он опустился на колени, чтобы Бренна могла взять побольше мыльного камня и втереть его в густые волосы.
Девушка мыла его волосы, а он оттирал, увещевал и уговаривал хнычущего, корчащегося детеныша, пеняя на отсутствие у него хороших манер и благодарности. Знахарка смеялась над их проделками, старалась, чтобы мыло не попало Ку в глаза, и при этом пыталась не промокнуть окончательно.
Она не помнила, чтобы когда-нибудь была так счастлива.
- Пора ополоснуться, девочка моя, - сказал он детенышу.
Он крепко прижал рычащего волчонка к голой груди, встал, подмигнул Бренне сквозь мыльную пену и с криком нырнул в середину холодного озерца.
Бренна покачала головой. Он нырял, громко плещась, потом вышел на берег, чтобы обсохнуть. Все, что делал воин, было больше, чем просто жизнь. Кухулина окружала аура силы и обещания сделать невозможное. Бренна начинала верить, что это так, потому что невозможное случилось. Ее самое заветное, тщательно скрываемое желание осуществилось. Кухулин выбрал ее.
- Я проголодался, - сказал он, расстелил на лесной земле длинное сухое полотенце, схватил корзину и махнул Бренне, чтобы она присоединилась к нему.
- Ты возьми своего тощего волчонка. Я буду отвечать за еду.
Она вернула детеныша Кухулину, который поморщился, но спрятал его вместе с влажным полотенцем под свою чистую рубашку.
Бренна искоса поглядывала на то, как он поуютнее устраивал зверька, а сама выкладывала еду.
Самым строгим знахарским голосом она сказала:
- Теперь ты немного знаешь о том, что чувствует женщина, когда носит в своем теле ребенка в течение нескольких долгих лун.
Кухулин растянулся на боку, наконец-то умостив детеныша так, что тот перестал беспокойно вертеться и сонно уткнулся в него. После этого он обратил все свое внимание на Бренну.
- Ребенок, хм? Хочешь говорить о детях так скоро? - Парень почесал подбородок, словно размышляя. - Мама, конечно, обрадуется.
Бренна замерла с протянутым ему куском хлеба и ломтем сыра. Она чувствовала, как разгорается лицо, и понимала, что это привлечет еще большее внимание к уродливым шрамам. По давней привычке она опустила голову, чтобы волосы скрыли ее позор.
- Нет, Бренна! - Кухулин наклонился, взял ее пальцем за подбородок и нежно приподнял лицо. - Не прячься от меня.
- Дело не в этом. Я… я только… - Она замолчала, встретив его спокойный взгляд, глубоко вздохнула и решила сказать ему правду: - Я очень уродлива, когда краснею. Мне не хотелось, чтобы ты видел меня такой.
