Таким образом, Доусон открыто признал то, о чем Амелия уже догадалась по его статьям, которые читала в Интернете. Когда он писал не о событиях, а о конкретном человеке, он фактически препарировал его душу и разум, являя читателям порой излишне натуралистический, но правдивый и яркий портрет той или иной личности со всеми ее страстями, желаниями и комплексами.
Сейчас она вспомнила об этом и подумала, что не хотела бы попасться ему, что называется, «на зубок».
— Ты собираешься писать обо мне? — спросила она.
Доусон покачал головой:
— Ответ неоднозначный. Я еще не решил.
— А если соберешься… неужели ты и меня выпотрошишь и выставишь на всеобщее обозрение?
— Чтобы сделать это, мне нужно многое о тебе узнать.
— Ты и так далеко продвинулся на этом поле.
— Этого недостаточно. Совершенно недостаточно.
— Даже не представляю, что еще может быть такого, что ты хотел бы обо мне узнать!
Прежде чем ответить, Доусон долго смотрел ей в глаза. Одно это должно было подготовить ее к какой-то неприятной неожиданности, но не тут-то было. Вот почему Амелия вздрогнула всем телом, когда он негромко сказал:
— Я хочу, чтобы ты рассказала мне о самоубийстве твоего отца.
Сначала Амелия была слишком потрясена и не могла даже пошевелиться. Но уже через несколько секунд уверенно вскочила с кресла и ринулась к ведущей наверх лестнице. Она уже поставила ногу на нижнюю ступеньку, когда Доусон нагнал ее и, схватив за плечо, развернул к себе лицом.
— Отпусти!
— Успокойся, пожалуйста.
— Убирайся к дьяволу!!!
— И не кричи. Ты разбудишь мальчиков.
— Конечно, я их разбужу! — Амелия рывком высвободилась. — И не просто разбужу! Мы немедленно уходим отсюда, и мне наплевать, пусть даже нам придется идти пешком до са́мой Саванны. Я и минуты лишней здесь не останусь!
С этими словами она довольно сильно толкнула Доусона в грудь и, окончательно освободившись от его рук, стала быстро подниматься по лестнице, но на четвертой или пятой ступеньке ее нога в носке соскользнула, и Амелия упала вперед, сильно ударившись коленом. Зашипев от боли, она повернулась и, сев на ступеньку, стала растирать пострадавшее место рукой.
— Черт! Сильно ушиблась?
Доусон опустился на ступеньку ниже, но поскольку он был довольно высок, их лица оказались почти на одном уровне. Озадаченность и сочувствие, которые Амелия прочла в его взгляде, казались ей достаточно искренними. Это ее только еще больше разозлило. Уперевшись в колени локтями, она спрятала лицо в ладонях.
— Ну что ты за человек такой? Отстань ты от меня наконец!
Доусон, разумеется, не послушался и остался сидеть — молчаливый и неподвижный. Но она продолжала ощущать исходящие от него волны участия и симпатии. Наконец, немного успокоившись и отняв от лица мокрые от слез ладони, Амелия вытерла их о штанины. На Доусона она старалась не смотреть; ее взгляд блуждал по гостиной пока не остановился на опрокинутом бокале, валявшемся перед ее креслом.
— Извини. Я, кажется, разлила твой виски…
— Да и хрен с ним!
Эта фраза прозвучала на удивление неуместно и грубо. Амелия даже вздрогнула от неожиданности, однако уже в следующее мгновение поняла — он нарочно ее шокировал, пытаясь заставить забыть о боли и гневе, которые она испытывала. Его уловка сработала — Амелия засмеялась, хотя ее смех больше всего напоминал застарелый кашель курильщика.
— Хочешь, я поцелую твою коленку, и она сразу перестанет болеть? — предложил Доусон.
Его тон был таким мягким и доброжелательным, а в голосе звучала такая искренняя забота, что ее гнев окончательно остыл. Амелия еще раз хихикнула, потом с сожалением покачала головой:
— Ах, Доусон!..
— Что?
— Все-таки ты мне нравишься, хотя я этого совершенно не хочу.
— Значит, мы квиты. Я тоже этого не хочу.
Его признание застало Амелию врасплох. Она растерялась, и он это заметил. Слегка откинувшись назад, Доусон облокотился на ступеньку, на которой она сидела, и вытянул ноги перед собой.
— И вообще, это задание мне фактически навязали, — добавил он.
— Навязали?
— Ну да. То есть с формальной точки зрения меня
— Почему?
Он закрыл один глаз и состроил потешную гримасу.
— Это довольно сложно объяснить… — сказал Доусон, но в чем дело так и не объяснил.
Амелия рассеянно потерла ушибленное колено.
— Я, конечно, сужу как дилетант, но мне все равно кажется — в истории Джереми немало интересного и даже поучительного. Почему же ты не хотел ею заниматься?
Прежде чем ответить, Доусон довольно долго смотрел куда-то в пространство. Потом он заговорил тихим и каким-то незнакомым голосом, какого Амелия еще никогда у него не слышала.
