– Ночью, как вы приехали…
– Постой!
Александра отдала ей поднос и нетерпеливо вынула из конверта письмо.
«… Сообщаю Вам, что дела государственной важности заставляют меня срочно покинуть Петербург. Я уже отдал соответствующие распоряжения касаемо Вас. Вы по-прежнему не будете ни в чем нуждаться. Со всеми просьбами прошу Вас обращаться к графине Елене Алексеевне. Она найдет Вам доктора, если на то будет необходимость, и если у Вас нет кого-нибудь на примете. Также поставьте в известность управляющего, если Вам вдруг понадобятся деньги. Вам ни в чем не будет отказа. Не могу сказать с точностью, как долго продлится мое отсутствие, но, полагаю, вы не будете этим тяготиться. Остаюсь преданным Вам граф Алексей Николаевич Ланин».
– Что было вчера? – спросила она у Веры враз осипшим голосом. – То есть, уже сегодня.
– Ночью, как вы приехали, граф еще не ложился. Потом к нему поднялась графиня Елена Алексеевна…
– Это было до того, как я приехала, или после? – нетерпеливо перебила она горничную.
– Я же говорю: как вы легли спать, ваше сиятельство, так она и пошла к отцу.
– Как долго она там была? – холодея, спросила Александра.
– Они с час о чем разговаривали.
– Целый час?!
Вера тихонько вздохнула.
– Что было потом?
– Потом его сиятельство сказал, что спешно уезжает.
– Куда?
– Этого граф не сказал. В доме поднялась суета, спешно заложили карету, камердинер их сиятельства собрал вещи и… И они уехали.
– Что она ему наговорила? Боже!
Она закрыла лицо руками. Элен постаралась внушить отцу мысль, что это не его ребенок! Не важно, чей, государя, Соболинского…
– Принеси мне шкатулку с драгоценностями, – велела она Вере. – Быстро!
Камеристка убежала, а она вновь принялась перечитывать письмо. Оно могло означать только одно: граф решил с ней разъехаться. Александра вновь позвонила. Надо перо, бумагу. Писать ему. Куда?
Вбежала запыхавшаяся Вера со шкатулкой.
– Что угодно вашему сиятельству?
– Ничего.
Она дрожащими от нетерпения руками открыла шкатулку. Футляр с алмазом был на месте. Александра вынула «Сто солнц» и какое-то время держала его, крепко зажав в своей ладони.
– Прикажете одеваться?
Она невольно вздрогнула:
– Что? Да, одеваться. Кто дома?
– Графиня Елена Алексеевна.
– Вот что, Вера…
Александра убрала алмаз обратно в шкатулку и не спеша поднялась.
– Кому из слуг я могу доверять? Или меня и здесь никто не любит? – горько спросила она.
– Что вы, ваше сиятельство! Любят, как же!
– Но Элен родилась здесь, в этом доме. Все, верно, любили ее мать.
– Как же, ваше сиятельство! Конечно, любили!
– Значит, меня любить не должны. Но хоть кто-нибудь? – с мольбой посмотрела она на Веру.
– Кучер, Федот. Говорит, барыня добрая, славная. Еще Василий, лакей его сиятельства. Пожениться мы с ним хотели, – порозовела Вера.
– Отлично! Вот тебе… – Александра достала из шкатулки большие серьги с изумрудами и протянула Вере: – Возьми.
– Ваше сиятельство!
– Бери! Вели Федоту тайно заложить карету. Не мое новенькое ландо. Другую, поняла?
– Елены Алексеевны карету прикажете заложить?
– Мне все равно. Только тайно. Соберешь мои вещи, только самое необходимое. Скажи Василию: пусть тебе поможет. Мы выезжаем ночью.
– Как ночью, ваше сиятельство? – ахнула Вера.
– Слушай, что я говорю! Мы едем в Иванцовку. Вдвоем.
– А Федот?
– И Федот, разумеется. Василия пошлешь вперед, пусть приготовит все к нашему приезду. Верхом пусть скачет, слышишь? Как приедет в Иванцовку, сразу пусть идет к моей сестре Мари. Погоди, я напишу к ней записку. Принеси мне прибор.
Вера кивнула и исчезла. Когда камеристка принесла принадлежности для письма, Александра подошла к туалетному столику и, схватив гусиное перо, торопливо, разбрызгивая чернила, стала писать. Она писала сестре о своем бедственном положении, о том, что беременна и вынуждена спасать своего ребенка, потому что муж уехал, и доктора к ней никто теперь не пошлет. Все хотят, чтобы она умерла при родах, что же касается ее ребенка, то его, еще не родившегося, уже ненавидят. «У меня есть средства, – писала она Мари. – Пусть деньги вас не заботят, я оплачу все расходы, связанные с моим пребыванием в Иванцовке. Только, умоляю, дайте мне кров!»
– Никто не должен знать, что мы едем, и не должен знать куда, – сказала она, протягивая запечатанное письмо Вере. – Поможешь мне – получишь еще и денег. Это будет твое приданое. Я дам вам с Василием вольную, вы поженитесь и будете жить долго и счастливо. Поняла?
– Спасибо вам, ваше сиятельство! – Вера принялась горячо целовать ее руку.
– А пока возьми серьги. Иди, слышишь? Пришли мне горничную, одеться. А сама займись делом.
Вера спрятала за пазуху серьги и торопливо ушла. Вскоре пришла горничная, Татьяна, и принялась одевать молодую графиню. Александра знала, что девушка эта предана Елене Алексеевне и была с ней крайне осторожна.
