Кильватерная струя снова качнула лодки. Гудрун и Урсула высматривали Джеральда.
— Вон он! — крикнула Урсула, у нее зрение было острее. На этот раз Джеральд меньше задержался под водой. Беркин стал грести к нему, Гудрун следовала за Беркиным. Джеральд плыл с трудом. Подплыв к лодке, ухватился за борт больной рукой. Рука соскользнула, он снова погрузился в воду.
— Почему ты не поможешь ему? — возмутилась Урсула.
Джеральд вынырнул снова, и Беркин, склонившись над водой, помог ему влезть в лодку. На этот раз Джеральд делал все гораздо медленнее, тяжелее, движения его напоминали неуклюжие повадки земноводных. Лунный свет, как и раньше, мягко заливал белую влажную фигуру, освещая склоненную спину и крутые ягодицы, но теперь мужчина выглядел побежденным — его попытка залезть в лодку и последующее падение были неловкими и нескладными. Он тяжело дышал, как больное животное. Измученный, сидел он неподвижно в лодке, голова его напоминала тюленью, да и во всем его новом облике не было ничего знакомого, человечьего. Гудрун механически гребла за ними, ее била дрожь. Не говоря ни слова, Беркин повернул к пристани.
— Ты куда? — встрепенулся Джеральд.
— Домой, — ответил Беркин.
— Это невозможно! — властно заявил Джеральд. — Нельзя возвращаться, пока их не нашли. Поверни назад. Я должен их отыскать. — Голос его звучал повелительно, жестко, в нем появились почти безумные нотки, возражать ему было бессмысленно, и женщины испугались.
— Нет, тебе больше нельзя, — сказал Беркин. Чувствовалось, что он с трудом произнес эти слова. Джеральд молчал, но вид у него был такой, что казалось — он может убить. А Беркин ритмично греб, не сбиваясь с курса, с твердой решимостью достичь берега.
— Почему ты лезешь не в свое дело? — сказал Джеральд, в его голосе звучала ненависть.
Беркин не отвечал. Он греб к берегу. Джеральд сидел, не говоря ни слова, он был похож на оцепеневшее животное, тяжело дышал, стучал зубами от холода, плечи его ссутулились, голова напоминала тюленью.
Они причалили к пристани. Насквозь промокший Джеральд поднялся по ступенькам, он выглядел беззащитным. В ночном мраке он разглядел отца.
— Отец! — позвал он.
— Да, мой мальчик? Ступай домой и переоденься.
— Нам их не спасти, отец, — сказал Джеральд.
— Надежда еще есть, мой мальчик.
— Боюсь, что нет. Мы не знаем, где они. Их нельзя отыскать. И вода холодная, как лед.
— Мы спустим воду, — сказал отец. — Иди домой и позаботься о себе. Присмотри за ним, Руперт, — попросил он безжизненным голосом.
— Отец, прости меня. Прости. Боюсь, тут моя вина. Но ничего не поделаешь. Я сделал все, что мог. Конечно, я мог бы еще какое-то время нырять… но недолго… и без особой пользы…
Он пошел босиком по дощатому помосту. И тут же наступил на что-то острое.
— Немудрено — у тебя на ногах ничего нет, — сказал Беркин.
— Его обувь здесь! — крикнула снизу Гудрун. Она закрепила каноэ.
Джеральд ждал туфли. Гудрун принесла их. Он надел туфли на ноги.
— Если ты умираешь, — сказал он, — то с наступлением смерти все заканчивается. Зачем снова возвращаться к жизни? Под водой хватит места для многих тысяч.
— Достаточно и для двух, — пробормотала она.
Джеральд натянул вторую туфлю. Когда он заговорил, у него тряслась челюсть — так он дрожал.
— Это правда, — сказал он, — возможно, правда. Удивительно, какой простор там, внизу, целая вселенная, но холод смертельный — чувствуешь себя таким беспомощным, словно у тебя головы на плечах нет. — Его так отчаянно трясло, что он с трудом выговаривал слова. — У нашей семьи есть одна особенность, — продолжал он. — Если что-то идет не так, поправить невозможно. Я сталкиваюсь с этим всю жизнь — нам не удается исправить то, что вышло из строя.
Они пересекли дорогу и пошли к дому.
— Под водой, в глубине, так холодно, там такой бесконечный простор, все совсем не похоже на наш здешний мир, и потому поневоле задумываешься: почему живых так много, почему мы все здесь, наверху? Вы домой? Скоро увидимся, хорошо? Спокойной ночи и спасибо. Большое спасибо.
Сестры постояли еще на берегу, надеясь на чудо. Луна светила на небе с почти вызывающей яркостью, темные лодочки держались вместе на воде, слышались голоса и приглушенные крики. Но чуда не было. Когда Беркин вернулся, Гудрун пошла домой.
Беркину поручили спустить воду из озера, открыв шлюз, который был прорыт недалеко от большой дороги, — там устроили водохранилище, чтобы в случае необходимости брать оттуда воду для отдаленных шахт. «Пойдем со мной, — предложил он Урсуле, — а потом, когда я закончу, вместе вернемся домой».
Беркин зашел в домик сторожа и взял ключ от шлюза. Вместе с Урсулой он прошел через ворота, отделяющие дорогу от территории водохранилища, где находился огромный каменный резервуар, куда поступал избыток воды, каменные ступени вели вниз. Наверху лестницы был затвор.
Ночь выдалась великолепная, все вокруг было окрашено в серебристо-серый цвет, тишину нарушал только непрекращающийся шум голосов. Лунный свет поблескивал на поверхности озера, темные лодки с плеском кружили по воде. Но сознание Урсулы отключилось, все стало неважным и нереальным.
