Ксавье лежал на диване – глаза закрыты, в ушах наушники. Он представил себе картинку, которую скачал из интернета для рабочего стола своего компьютера в агентстве, – песчаный пляж и пальмы… Он понятия не имел, где в действительности находится этот пейзаж. Явно где-то далеко. Уж точно не во Франции. Иногда он посреди рабочего дня мысленно переносился на этот пляж. Сейчас голос именно это и велел ему сделать.
Ксавье медленно двинулся по пляжу.
Песок был мелким, как мука. Море цветом напоминало бирюзу – ювелир, державший лавку неподалеку от Академии, однажды показывал ему такую. Он снял черные кожаные туфли с серебряными пряжками, стянул носки и почувствовал под ступнями горячий мягкий песок.
«Ле Беррье» причалил накануне. Настала пора проститься с капитаном де Вокуа и его командой. Остров Франции[1] стал первой остановкой на пути Гийома к Венере. Здесь ему предстояло дождаться другого корабля, который доставит его в конечный пункт его путешествия – в Пондишери. «Для меня и моего корабля было честью принимать вас у себя на борту, и я желаю вам удачи в ваших наблюдениях за звездами», – сказал капитан. Его скворец сейчас же выдал: «Прохождение Венеры!» Гийом улыбнулся и, в свою очередь, горячо поблагодарил капитана и весь экипаж. Матросы снесли на берег его вещи – главным образом сундуки с одеждой и ящики с инструментами – и перетащили их в жилище, предоставленное ему губернатором острова Франции. Губернатор принял его к концу дня, а его помощник Амедей – худощавый парень с почти наголо бритой головой, не носивший парика и когда-то служивший в королевском флоте – показал ему его апартаменты, расположенные на втором этаже большого дома, выкрашенного в светло-голубой и белый. Вдоль всего фасада шли большие балконы; жилище Гийома представляло собой анфиладу из трех просторных светлых комнат; на всех окнах и даже над кроватью под балдахином были натянуты тонкие тюлевые сетки, предназначенные для защиты от кусачих насекомых. Также астронома ждали корзина экзотических фруктов, ни одного из которых он раньше не пробовал, и клавесин. Амедей познакомил Гийома с крепким смуглокожим мужчиной, отзывавшимся на имя Туссен, и пояснил, что тот будет во всем помогать астроному во время жизни на острове и, как он выразился, «всегда будет поблизости». Гийом склонил голову в знак признательности, и мужчина молча сделал то же.
– Я должен разобрать свои сундуки и разложить вещи.
– О нет, господин академик! – возразил Амедей. – На то есть специальные люди.
Амедей упорно называл его академиком, и Гийом уже пожалел, что он больше не на «Ле Беррье», матросы которого обращались к нему не иначе как «господин астроном».
– Возможно, господин интендант, – ответил он, – но я предпочитаю заняться этим сам. Никто не будет налаживать линзы моих телескопов и никто не будет развешивать мои сорочки и жилеты. В прежней жизни я намеревался стать священником, а служители Церкви, как и солдаты, умеют самостоятельно заботиться о своем имуществе. Я сохранил эту привычку.
– Понимаю, – пробормотал интендант.
– У меня к вам одна просьба, – продолжал Гийом.
– Она будет немедленно исполнена, господин академик.
– Мне хотелось бы посетить один из ваших пляжей. Кажется, они очень красивы, а я до сих пор видел такие только на черно-белых гравюрах.
– Что ж, пора взглянуть на них в цвете, – кивнул Амедей и повернулся к Туссену.
Тот улыбнулся:
– Вы проделали сюда долгий путь, и я отведу вас на очень красивый пляж.
Голубизна и свет. Все вокруг утопало в голубизне, и вода была такой же неподвижной, как небо. Гийом бывал на пляжах Ла-Манша, куда его ребенком и подростком возили родители, и видел подступавшие к безбрежному морю песчаные дюны, по которым ветер гонял клубки сухой травы. Море чаще всего было темно-синего, местами коричневатого цвета и накатывало опасными бурунами, нестрашными только для опытных моряков. В отлив вода отступала на километры, и, чтобы добраться до кромки моря, приходилось долго шагать по влажному песку, то и дело попадая ногой в холодные как лед, тинистые лужицы. Еще через несколько десятков метров вода поднималась до середины бедер. Дальше никто не заходил. Плавать никто не умел. Все осторожничали. Потом задувал ветер, набегали волны, в небе начинали чернеть тучи, и это служило знаком, что пора возвращаться назад.
– Какая красота… – шептал Гийом, ступая по песку.