Он хотел поговорить об издании его «Путешествия по Индийскому океану» и поделиться астрономическими наблюдениями, накопленными за прошедшие годы. Едва он ступил в холл Академии, как к нему устремился консьерж. По мере того как он приближался к Гийому, его шаг делался все более неуверенным, а на лице проступило выражение испуганного изумления.
– Не может быть… – потрясенно прошептал он. – Месье Лежантиль, но вы же… умерли!
– Я не умер, Октав, иначе я не стоял бы сейчас перед вами.
– А вы не призрак? Призраки существуют, я это точно знаю, сам их видел. Только здесь не один десяток! Я же ночую во дворце, так что верно вам говорю: они существуют!
Гийом улыбнулся и направился к лестнице. На плече у него висел кожаный мешок с рукописью.
В кабинете Кассини не было. Слуга указал Гийому на этрусский зал – одно из самых просторных помещений Академии, – где его ждали. Возле приоткрытой тяжелой позолоченной двери он остановился и прислушался – из зала доносился гул голосов. В зале собралось десятка три его собратьев; они сидели на стульях; Кассини устроился за столом на небольшом возвышении. Едва Гийом шагнул за порог, как разговоры стихли до шепотков, бормотанья и покашливаний. Пока он проходом шел к первому ряду, ловил на себе взгляды коллег: одни смотрели на него в упор, другие ему улыбались и кивали. На самом деле он надеялся на более теплый и дружелюбный прием. В первом ряду сидел герцог де Лаврильер; Гийом остановился рядом, и герцог с сердечным приветствием протянул ему здоровую руку. В их последнюю встречу с обеими руками у того все было в порядке. Гийом повернулся к Кассини, с недовольным видом восседавшему за своим столом.
– Мэтр, – сказал Гийом и почтительно склонил голову, – благодарю вас за предоставленную мне аудиенцию.
– Бывшие академики не имеют права на внеочередную аудиенцию! – раздался голос из глубины зала.
Гийом присмотрелся к выкрикнувшему эту реплику.
– Я с вами не знаком, сударь, – проговорил он, – но я не бывший академик. У меня здесь свое законное место. Я – астроном Королевской академии наук.
Кассини кашлянул и принялся нервно теребить свой парик.
– Господин Лежантиль, мой дражайший собрат, – начал он. – Ваше отсутствие… Ваше долгое отсутствие – вас не было двенадцать лет! – многое изменило, о чем я глубоко сожалею. Мы считали, что вы умерли.
Гийом перевел глаза на герцога, который согласно кивнул.
– На пятый год возникла мысль передать ваше кресло другому. Я возражал, но на седьмой год… Господин Лежантиль, вы больше не член Академии, но вы остаетесь почетным академиком, со всеми полагающимися вам преимуществами.
У Гийома, который так и оставался стоять, выпал из рук его кожаный мешок.
– Вы отправили меня в отставку, – пробормотал он. – Вы отправили меня в отставку! – уже громче повторил он, обводя взглядом коллег, хранивших молчание. Он обратил взор на герцога – тот шумно сглотнул.
– Мы не получили от вас ни одной весточки, – решился высказаться один из астрономов.
– А мои письма? Я писал в Академию, писал герцогу.
– Должно быть, ваши письма погибли в кораблекрушениях, Гийом, – попытался объяснить де Лаврильер. – Я ничего от вас не получил, только одну раковину.
– Я отдал всю жизнь науке, – с дрожью в голосе проговорил Гийом. – Я пересек столько морей!
– И так и не увидели Венеру! – бросил кто-то из коллег. – Дважды!
– Стоял туман, – возразил Гийом.
В зале послышались смешки.
– Вы знаете, что такое туман в Пондишери, сударь? Вы, который никогда не наблюдали звезд дальше чем с побережья Средиземного моря?
– Господа! – крикнул Кассини, и в зале стало тихо.
– Дорогой собрат, вы были объявлены пропавшим без вести или погибшим, – взял слово еще один ученый. – Мы не могли не передать ваше кресло другому.
– Значит, теперь я никто? Да, именно так: теперь я никто! Хотя я своими глазами видел такое, чего вам не увидеть за всю вашу жизнь. Это нестерпимо! – крикнул Гийом, сорвал с головы парик и швырнул его на пол перед собой.
В зале поднялся ропот.
– Поднимите ваш парик! – приказал Кассини, но Гийом молча сел на стул, скрестил на груди руки и уставился в окно, через которое проникали слепящие лучи солнца.
Итак, одни сочли его мертвым; другие знали, что он жив, но никому об этом не говорили; третьи пытались защитить его права, но их было меньшинство. Каких только слухов о нем не распространяли! Болтали, что он стал контрабандистом и промышлял на островах Индийского океана; что он женился; что он ушел в монастырь в Маниле; что он забросил астрономию; что он сколотил себе состояние и жил во дворце в окружении рабов; что он сменил веру; что он скатился в нищету и рыбачил на Мадагаскаре; что он сошел с ума, потерял память, перебрался в Китай…
Герцог поднялся со своего места.
– Микеланджело говорил, что солнце – это тень Бога. Мой протеже из астронома превратился в исследователя, за что ему почет и уважение, ибо благодаря ему мы узнаем много нового об этом мире и населяющих его Божьих тварях.
Но его голос потерялся в гуле других голосов. Кассини, которому надоел этот гвалт, хлопнул рукой по столу и закрыл заседание.