– Астроном отомщен, – сказала она, – а я провела самое незабываемое в моей жизни утро. Дети счастливы, и я тоже счастлива. Спасибо, Ксавье. Помните, о чем мы договорились в Ноевом ковчеге?
– Что после прохождения планеты любви мы поцелуемся.
Ветер трепал волосы Алисы. Ксавье шагнул к ней. Они стояли близко друг к другу, и у обоих закружилась голова – не только от высоты. Алиса закрыла глаза.
– Поцелуйте меня, – прошептала она.
Губы Ксавье коснулись ее губ. Время как будто остановилось. Люди, машины, городской шум – все это отступило куда-то далеко. Остались только они вдвоем: под утренним солнцем, в конце транзита Венеры, в начале их любви. Их первый поцелуй стал чем-то вроде исполнения обещания, данного века назад, хотя сами они об этом не подозревали: только проплывающая в небе планета хранила этот секрет. Из нежного поцелуй превратился в страстный, и Ксавье крепко прижал к себе Алису.
– Я тоже счастлив, – шепнул он, и они снова слились в поцелуе.
Часы показывали 6 часов 55 минут и 7,3 секунды. Венера окончательно покинула видимую часть солнечной орбиты.
Лошадь звонко стучала копытами по дорогам Котантена. Гийом крепко держал вожжи и быстро продвигался вперед, поднимая вокруг себя облака пыли. Если большинство обитателей Кутанса встретили его радушно – многие спешили к окнам, чтобы взглянуть на вернувшегося издалека земляка, приветственно махали ему руками и даже кричали: «Да здравствует королевский астроном! Да здравствует Гийом, сын Кутанса!» – то прием, оказанный ему родственниками, не отличался теплотой. Герцог де Лаврильер сказал чистую правду. Никто из членов семейства и не подумал отправиться в город, чтобы поскорее увидеться с ним; в главной комнате с низкими потолками, где в камине с остывающими углями висел котелок с супом, его появление было встречено общим молчанием. Брат, с которым они расстались двенадцать лет назад, крепко его обнял; то же сделала сестра, но в их объятиях не чувствовалось искренней радости; от них веяло холодом, как от их потухшего очага.
– Наша мать умерла, пока ты был в Индии, – сказал брат.
– Я знаю, – ответил Гийом. – Я схожу к ней на могилу.
За столом сидел его кузен и две кузины. Они пригласили нотариуса. Тот не испытывал ни малейшего стеснения посреди семейного сборища, явно чреватого жаркими спорами. Этот краснолицый толстяк наверняка повидал на своем веку немало скандалов из-за наследства и больше ничему не удивлялся. Кстати, он единственный из присутствующих потрудился изобразить натужную улыбку.
– Ну, как там Индия? – спросил он, первым нарушив молчание.
– Будешь суп? – предложила сестра. – Там еще осталось, могу разжечь камин.
– Индия велика, а супу я не хочу, – ответил Гийом, присаживаясь к столу.
Снова настала тишина, изредка прерываемая потрескиванием последних горячих углей в очаге. Громко мяукнул забравшийся на крышу кот; каркнула ворона; загавкала собака.
– Поешь телятины, – сказал брат, якобы собираясь встать.
– Нет, спасибо, не надо телятины. Лучше скажите, что делает в нашем доме нотариус Тюваш в день моего возвращения? Не думаю, что вы, сударь, большой знаток созвездий…
Нотариус улыбнулся, на сей раз немного смущенно. Он протянул руку к стакану кальвадоса и отпил глоток.
– Это кальвадос семейства Потье? – спросил Гийом.
– Да, – ответила сестра.
– Все такой же хороший?
– Отличный, – подтвердил нотариус.
– Да, – сказал Гийом. – Потье – славные люди. И добрые. Угощают кальвадосом из своих яблок тех, кого считают друзьями. А есть ли у меня здесь друзья?
Его вопрос повис в воздухе.
– Здесь ваши родственники, господин королевский посланец.
– Да, – улыбнулся Гийом. – Я действительно был послан королем на другой конец света и долго отсутствовал, но спрашивал я не вас, сударь, а моих близких: есть ли среди вас те, кого я могу считать своими друзьями? – Он медленно обвел взглядом собравшихся; почти все стыдливо прятали глаза.
– Странно спрашивать у родни, есть ли у тебя здесь друзья, – подал голос брат.
– Почему же? – не согласился Гийом. – По ту сторону океана у меня появилось много верных друзей. Некоторых из них уже нет в живых, но я храню в душе память о них. – Он посмотрел на пустой стул, на котором когда-то сидела его бабка. После ее смерти никто не смел занимать это место. – Жаль, что ее больше нет с нами, – с печальной улыбкой добавил он. – Нрав у нее был суровый, но сердце доброе.
Нотариус нахмурился. Одна из кузин Гийома наклонилась к нему и тихонько объяснила, что тот имел в виду.
– Хотелось бы мне, – продолжал Гийом, – чтобы она была сейчас с нами. Она угостила бы меня своим знаменитым супом из водорослей, белым, со сливочным вкусом и запахом йода.
– Гийом… – шепнула его сестра.
– Да, Гийом, как ты и говоришь. Но где Гийом? Где тот маленький мальчик, который смотрел на звезды? Где тот юноша, который хотел стать священником? Или теперь он астроном Гийом? Путешественник, избороздивший воды Индийского океана? – Его губы тронула улыбка сожаления. – Мне сказали, что вы похоронили меня заживо и задумали присвоить мое наследство, – повысив голос, проговорил он.