– Верить в добро и зло – причем, пишите оба этих слова с прописных букв. Каддафи наивен. Оттуда и все его поражения. И еще как наивен! Захотел сойтись с Садатом!
Такой разговор состоялся у меня в 1982 году в Бейруте с одним очень влиятельным деятелем палестинского сопротивления. Неделей раньше он встречался с Асадом. Думаю, он воспринимал его как объединителя арабских народов. Это был диссидент ООП.
– У нас в лагерях есть добрые феи.
– Добрые феи? И что это значит? Это как – добрые феи?
– Это человек, который творит добро. Человек из Холиленда хочет творить добро.
– Ничего не понял из того, что вы сказали.
– Потому что вы француз.
Когда в 1984 я прибыл в аэропорт Аммана, меня принял директор Всемирного банка и его жена-американка, вернее, иорданка, как она на поправила несколько раз. Она сама себя поправляет.
– Мы только что с прощального коктейля, который давала жена посла Алжира. Вы читали ее книгу?
– Нет.
– А ведь о ней много говорили.
– Откуда вы знаете?
– Она показывала мне альбом с вырезками из прессы.
– А причем здесь добрые феи?
– Она одна из них. Часть своих гонораров она отдала беднякам королевства. Хотите познакомиться с королем?
– Нет.
– У нас есть еще одна добрая фея. Она святая. Все в Америке так ее и называют: «Святая».
– А что она делает, чтобы быть святой? Очень интересно.
– Она помогает людям из лагеря Бакаа. Каждое утро наблюдает за каменщиками и столярами, которые строят дома.
– Там строят дома?
– Да. Всемирный банк, который представляет здесь мой муж, ссужает деньги правительству, а государство дает их молодым семьям.
– А что такое Всемирный банк?
– Это благотворительная финансовая организация. Мы говорим «World Bank». Неужели вам не рассказывали?
– Ссужает деньги? И под какие проценты?
– Девять с половиной. Он дает сумму, эквивалентную ста пятидесяти тысячам французских франков. Иногда больше, но редко. Погашается за восемнадцать лет. На эти деньги нужно купить землю и построить хотя бы двухэтажный дом.
– Как же погасить такую сумму?
– Банк находит работу.
– И берет часть ежемесячной платы?
– Разумеется, но, по крайней мере, у главы семьи есть гарантированная работа на восемнадцать лет и собственное жилье.
– А если он захочет уйти раньше?
– Пусть уходит, но тогда он теряет право на дом. По крайней мере, не сможет купить его по твердой цене.
– А если он член профсоюза или какой-нибудь политической партии?
– Поймите меня правильно, король Хусейн и королева Нур, которых я прекрасно знаю, не могут терпеть рядом с собой людей, которые выступают против них, тем более, ссужать им деньги.
– Понятно, Мадам, а святая, что делает она?
– Она делает добро. Две недели назад у нас тут был один американский писатель, который пишет о ей книгу.
– И она согласна?
– Конечно.
– Тогда я знаю: в этом-то и есть святость.
– Ничего не понимаю, что вы говорите.
Так вот почему на лицах бывших фидаинов я видел эту грусть: велико было искушение продать себя или сдать напрокат на восемнадцать лет. Америка держала на крючке Иорданию и этим тоже.
– Всемирный банк ссужает под такие-то проценты, мы ссужаем по новой за такие-то. На эти деньги ты должен купить землю от ста до ста пятидесяти квадратных метров в двадцати километрах от Аммана. Дом должен быть не выше трех этажей. Архитекторы составляют планы, ты выбираешь тот, который тебе нравится. И еще: ты должен всё вернуть за восемнадцать лет, но на эти восемнадцать лет мы нанимаем тебя на работу.
– Я буду собственником?
– Разумеется. Через восемнадцать лет, когда всё оплатишь.
– Но я же могу состоять в…
– В ООП? Нет. Израиль этого не потерпит. Всемирный банк тоже[95].
