Из книги выпала фотография. У девушки перехватило дыхание, и она подхватила фотографию в воздухе, прежде чем та коснулась влажной земли. Проверила, все ли с ней в порядке, а затем нежно прижала к груди, словно желая вернуть ей немного своего тепла.
Заинтригованная, Даньелл спросила, нельзя ли ей посмотреть на фото. Девушка протянула карточку. Женщина мгновенно узнала лицо на фотографии. Они улыбнулись друг другу.
Даньелл еще раз взглянула на карточку. Возвращая ее, она произнесла волшебное имя: «Декстер». Девушка кивнула и спрятала фотографию обратно в книгу.
Декстер Льюис был первой настоящей любовью в жизни Даньелл. Иногда, уже взрослой, она признавалась себе, что те отношения были лучше всех, что когда-либо у нее случались. Дани и Декс. Декс и Дани. Любовь до гроба. Последний год в школе: была ли она когда-нибудь более счастливой или более довольной?
— Я не хочу задавать вопросы, потому что не хочу знать о своем будущем. Я хочу, чтобы все оставалось точно таким же, как сейчас. — Девушка подняла книгу. — У меня есть книги, меня любит Декстер. Все идеально. Я не хочу, чтобы что-то менялось. Но ты скажешь, что все изменится, правда? Скажешь, что Декстер меня бросит или что что-то ужасное случится со мной, с ним или с моими родными. Не хочу этого слышать! Не хочу слышать о том, что произойдет завтра. Почему? А как завтра может быть лучше, чем сегодня? Видишь этих женщин? Я никому из них не задала ни одного вопроса. Ни одного. Ничто из того, что тебе или им известно о моем будущем, не может сделать меня счастливее, чем я уже есть. Ты только все испортишь, что бы ты ни сказала.
Девушка была на сто процентов права. Декстер в конце концов бросит ее, и ничего в ее будущем никогда не будет таким же совершенным, как сегодняшний день.
— Он уже водил тебя в «Лотосовый сад»?
Глаза у девушки загорелись:
— О да! Мы ездили туда две недели назад. Там такая вкусная еда! Мы ужинали за столиком в прекрасном саду со всеми этими раскрашенными бумажными фонариками. Это было похоже на сон.
Фонарики. Даньелл забыла о бумажных фонариках, свисавших с деревьев и раскачивавшихся под вечерним ветерком. Она уселась на скамью рядом с девушкой.
— Не расскажешь ли мне об этом?
— Зачем? Ты ведь сама знаешь. Ты все видела, ты была там.
— Да, но это было так давно. Я забыла подробности, забыла о фонариках. Мне хотелось бы услышать об этом снова. Расскажешь мне?
Девушка была только рада рассказать о лучшем вечере в своей жизни.
— Я стояла возле своего шкафчика в школе. Подошел Декстер и сказал, что в ближайшие выходные у нас будет юбилей, ведь мы встречаемся уже три месяца. Как мы его отпразднуем?
Поскольку воспоминание было для нее совсем свежим, девушка помнила все: цветные бумажные фонарики в саду, официанта и свои шутки о китайских музыкантах. Она помнила, как Декстер объяснил ей, что слово «крокодил» происходит от древнегреческих слов «кроко» и «дрило», что значит…
— «Тварь с грубой кожей», — сказала взрослая Даньелл.
Ее собеседница кивнула и продолжила.
Чем больше рассказывала девушка, тем больше вспоминала взрослая женщина. И чем больше она вспоминала о том блистательном вечере, тем меньшее значение имело для нее настоящее. Взрослая Даньелл полностью погрузилась в подробности памяти, излагаемые девушкой. Это было похоже на вхождение в бассейн с мелкой стороны. Когда вода поднялась выше ее головы, она охотно погрузилась в пучины своей прошлой жизни.
Заново переживая все это, женщина оказалась способна насладиться тем романтическим вечером так же, как девочка, если не сильнее. Взрослая Даньелл слишком хорошо знала вкус разочарования, невезения, заурядности, которые позже заполнили ее дни. Она понимала, что то свидание было необычайно светлым мгновением в ее довольно пресной и скучной жизни. С другой стороны, девушке это представлялось началом далекого счастливого пути и всех тех восхитительных событий, которые обязательно явятся в будущем. Обед с Декстером был лишь первой пробой пера, счастливым, легким шагом к насыщенным радостью годам взрослой жизни.
Когда Даньелл училась в школе, то на занятиях по английскому они читали пьесу «Наш городок».[25] Она так и не смогла забыть последнюю сцену, когда умершей героине Эмили разрешают вернуться в какое угодно утро своей юности, чтобы увидеть свою семью за завтраком, и как она оказывается потрясена красотой этого простого земного события. В конце концов Эмили кричит своим родным, чтобы они оценили этот момент по достоинству, но они ее не слышат, потому что живые никогда не слышат мертвых.
